Старик переглянулся с сыновьями. Как обычно, блудный сын не предупредил о своем визите заранее. Впрочем, чего ждать от паршивой овцы? Сколько лет прошло, а при воспоминании о своей неудаче в воспитании Релира он все еще испытывал досаду. Почему его сын настолько увлекся романтическими бреднями? Мораль – это для слабых, а семья кер Тарни никогда в слабых не ходила. Единственным критерием правильности поступка является полученная выгода, и ничего больше. Но Релир уперся и напрочь отказался принимать ценности семьи. Мало того, посмел обозвать собственного отца подлецом! В ярости старик выгнал его из дому, думая, что мальчишка вскоре одумается и попросится обратно. Увы. Не одумался. Не сломался. Не вернулся. Ушел в орден. Позор на седины отца! Лорд даже узнал об уходе сына к Аарн далеко не сразу, тот не удосужился сообщить семье об этом. Только через несколько лет слухи о молодом орденском офицере-лавиэнце по имени Релир достигли ушей представителей рода кер Тарни. Они сразу поняли, кто это. Имя было родовым, и никто, кроме человека их семьи, не мог носить его. В молодом поколении это имя имел только один человек. Эваль Релир кер Тарни. Изгнанный отцом бунтарь. Семья скрыла скандальное обстоятельство от общества, иначе шум поднялся бы изрядный и потери рода оказались огромны.
– Пригласите моего сына к трапезе, – холодно приказал старик, подчеркнув слово «моего».
– Как прикажете, – снова поклонился слуга и исчез.
Лорд задумчиво посмотрел на остальных детей. Четыре сына и две дочери. Все уже в возрасте, никого младше сорока. Кроме них, в трапезной присутствовало младшее поколение, внуки. Одиннадцать молодых людей обоего пола. От пятнадцати до двадцати пяти лет. Все присутствующие были одеты в костюмы классического для Лавиэна покроя, золотистые накидки обозначали ранг рода в иерархии Торговой Палаты. Женщины носили закрытые платья до пят, глава семьи в штыки принимал всякие новомодные веяния. Молодежь стонала, но вынуждена была терпеть, если не хотела остаться без наследства.
На пороге трапезной появился невысокий подтянутый человек в парадной черно-серебристой форме ордена Аарн. Его черная кожа отсвечивала в свете десятков светильников, белые волосы были заплетены в косу, небрежно переброшенную через плечо. Прямо во лбу блестел большой драгоценный камень, судя по виду, один из редких и очень ценимых белых дармиалгов.
Лорд кер Тарни с трудом встал, опираясь на посох. Странно все-таки, Релиру ведь пятьдесят два, а выглядит сущим мальчишкой. Лет двадцать пять на вид, не больше. Совсем не изменился за полтора года, прошедших с последней встречи. Впрочем, а что он знает о медицине ордена? Слухи ходили самые дикие, но оставались только слухами. Подтвержденных фактов не было, а сами аарн ничего не говорили по этому поводу, сохраняя загадочное молчание.
Интересно, Релир уже дварх-адмирал. Когда только успел? Насколько знал старик, выше звания в ордене не было. Высоко поднялся его сын, очень высоко. Кто бы мог подумать, что нескладный и постоянно бунтующий непонятно с чего мальчишка окажется способным стать одним из людей, решающих судьбы галактики? Старый лорд иллюзий не питал: знал, что реальная власть находится в руках ордена, и только от его воли зависит все вокруг. Последние десять-пятнадцать лет Аарн почему-то изменили внешнюю политику, став более открытыми, но старик не верил в их открытость. Игра, ведущаяся с непонятной целью. Ничего более. Семья немало заработала на орденских технологиях, поступающих на рынки Лавиэна, но каждый здравомыслящий человек понимал, что Аарн бросают остальным странам только объедки со своего роскошного стола.
– Добро пожаловать домой, сын мой! – церемонно сказал старый лорд. – Присоединяйтесь к трапезе.
– Благодарю вас, отец, – поклонился Релир, с легкой иронией оглядывая трапезную. – С удовольствием.
Ничего здесь не изменилось за прошедшие годы, ровным счетом ничего. Все те же гобелены невероятной древности, все тот же монументальный стол, все те же до крайности неудобные, скрипучие стулья. Никакой техники, только слуги. Вспомнив, сколько раз он вставал из-за стола в этой трапезной голодным, Релир едва сдержал улыбку. Судя по унылым лицам молодежи, им и сейчас предложат какие-то традиционные и почти несъедобные блюда.