— Придурок. Крылья у меня для красоты, да?
Ветровский с трудом сдержал рвущееся с языка «для убийства». Это была уже не его мысль.
— И давно ты там висишь?
— Как ты подошел. Снизу не видно, кто стоит.
— Ты слышал, как я кричал про подушку.
— Нет. А что ты кричал?
— Что ее надо выключить перед прыжком. Ты вообще грав давно водишь?
— Впервые в жизни, — пожал плечами Крылатый.
Ветровский не нашелся, что сказать.
Минут пять они стояли, глядя на темную воду. Потом Стас спросил:
— Что с остальными?
— Пока не знаю. Но в ближайшие часы они все, скорее всего, будут в безопасности. Боишься за них?
— Переживаю. Я за них в ответе, они мои… нет, не друзья, наверное… а может, и друзья. Не знаю, я еще не понял. Там, в корпорации, все было совсем не так, как в обычном мире. Но — да, мне небезразлична их судьба.
— Ясно.
Немного помолчав, Стас сказал:
— Спасибо.
— Не за что. Что будешь делать дальше?
— Отсижусь где-нибудь, пока не уляжется. Потом буду думать, как легализоваться.
— Об этом не беспокойся. Я устрою. Но я имел в виду — что вообще будешь делать? Твой Орден распался, от него осталось несколько человек.
— И что? — Стас поднял взгляд. — Не страшно упасть, страшно не подняться.
— Значит…
— Буду строить Орден. Учту ошибки. Зайду с другой стороны. Но я не отступлюсь. Потому что… — Он запрокинул голову, посмотрел на усыпанное звездами бархатно-синее небо. — Потому что
— Эрик, значит… — Илар как-то задумчиво улыбнулся. — Все-таки Эрик…
— Вы с ним знакомы? — подался вперед седой.
— Это трудно назвать знакомством. Поговорили однажды, хоть и достаточно долго, я его чем-то заинтересовал. Странная сущность, даже более чем странная.
— А что мы можем знать о сущностях такого уровня?
— Почти ничего, — вздохнул Командор. — Слухи, домыслы, не более. Их мотивы нам не понять, они не люди. Впрочем, бог с ним, с Палачом. Он делает свое дело, а мы — свое. Я пока так и не понял, как вы добились результата. Первая попытка была комом, а вторая?
— Не спешите, я все расскажу, — мягко улыбнулся седой. — От кого-кого, а от вас я скрывать ничего не намерен. Но позже. А теперь мне хотелось бы послушать продолжение вашей истории…
— Что ж, — тоже улыбнулся Илар. — Слушайте.
Он наполнил бокал коньяком из стоящей на столе перед ними бутылки, отпил глоток и заговорил. Седой вслушивался в его негромкий голос, и перед его глазами роились образы. Образы того, как из зверя и нелюдя рождался Человек…
Над Невой стелился молочно-белый густой туман. Где-то в глубине его слышались голоса и смех, плеск волн, бьющихся о борта лодки, и неторопливые удары весел по воде. За пролетами разведенного Дворцового моста виднелось матовое сияние шпиля Петропавловки в сумеречно-таинственном свете белой ночи.
Они неторопливо шли по набережной, негромко разговаривая и не боясь, что их услышат – поставленный Иларом щит не позволил бы какому-нибудь случайному прохожему узнать то, что неподготовленный человек знать не должен. Этой ноши достаточно для них двоих и ни для кого больше.
На первый взгляд, эти двое ничем не выделялись из сотен таких же случайных прохожих, совершающих прогулку или спешащих по делам. Разве что выражением глаз… Спокойствие, горечь, понимание – как отражение пережитого не единожды ада.
– Как вам наш Питер? – поинтересовался седой.
– Очень похож на тот, в котором я прожил две жизни на Земле, – недолго подумав, сказал Командор. – По крайней мере, старый город мало отличается, разве что некоторые улицы иначе называются. Люблю этот город, он чем-то очень важным отличен от любого другого. Подобных я не встречал ни в одном мире. Разве что Квенталион на Оронге, но у него все же несколько иная атмосфера, более чопорная, что ли.
– Я хотел бы увидеть города иных миров…