Ит тихонько вышел из комнаты и принялся бродить по большому одноэтажному дому, заглядывая туда, где было открыто.
Спали они, оказывается, в гостиной, совмещенной с уютной светлой кухней, на которой, впрочем, наблюдалось явное отсутствие даже необходимой мебели. Стол, длинный, тяжелый, три стула, и все. Ну да, еще небольшая рабочая зона – Ит не особенно хорошо разбирался во всяких приспособлениях для готовки, хотя помогать маме ему случалось.
Из кухни дверь вела в коридор, обходящий дом по внутреннему периметру и выходящий окнами в маленький, заросший травой глухой дворик – дом, как понял Ит, был построен по незнакомому ему принципу. Комнаты по большей части были совершенно пустыми и грязными. Ни мебели, ни предметов. Кое-где на полу сохранились пыльные квадраты – видимо, совсем недавно там что-то стояло. Создавалось ощущение, что из дома внезапно вынесли все, что жило тут годами, и сейчас он находился в растерянности еще большей, чем его хозяин, – то ли кто-то придет и оживит его снова, то ли бросят умирать. Но все-таки это была не печаль запустения. Словно некое настороженное ожидание присутствовало незримо, но во всем. Ит вынужден был признать, что дом ему нравится. Даже очень нравится. Чем-то дом был неуловимо похож на университет, где Ит-прежний преподавал… несколько вечностей назад, подумал он. Та же приятная основательность. Тот же рассеянный мягкий свет. Высокие потолки, окна с широкими подоконниками, арочные двери; на стенах почти везде – темные деревянные панели со сложно стилизованной резьбой, полы – тоже из дерева, но светлого, теплого янтарного оттенка. Видно было, что дом любили, что о нем заботились и что жившие здесь относились к дому трепетно и с бесконечным уважением. Вот только пыль эта на полу, и… здесь не должно быть так тихо.
Еще немного побродив по комнатам, Ит вышел в сад.
Большая часть деревьев была ему незнакома, но потом он приметил невдалеке узловатый ствол старой яблони и приободрился. Для яблок был еще не сезон, на нижних ветках Ит заметил несколько крошечных зеленых плодов и понял, что сейчас, скорее всего, самое начало лета. Постоял под деревом, провел по шершавой грубой коре рукой.
Как же хорошо!
После всей этой кутерьмы, после звезд, которые сияют только издали, а вблизи – чернее черного, после долгого, затяжного страха, после всего… вот так подойти к дереву, погладить кору, вздохнуть поглубже и подумать, что все, оказывается, не так уж и плохо – а даже, наоборот, очень хорошо. После таких мыслей и следующий путь покажется легче…
Вот только что же делать с Фэбом?
Конечно, он пойдет с нами. И это будет с одной стороны хорошо, а с другой – катастрофа. Потому что… «Нет, это невозможно. Я не могу себя заставить. Как вообще можно думать о себе в женском роде? – о своих собственных ночных усталых мыслях Ит уже напрочь забыл. – Я… я – мужик, черт побери. Может быть, физиологически я и гермо, но думать как гермо я не умею и, по всей видимости, научиться уже не смогу – слишком поздно. И что еще нужно сломать у себя в голове, чтобы те, кто рядом, не мучились из-за меня? Что еще нужно изменить? Ведь с другим-то получилось! Скажи мне кто полгода назад, что я, ни секунды не сомневаясь, буду стрелять в тех, кто причиняет боль моим друзьям, а не пущусь с обидчиками в долгий демагогический треп, я бы вежливо рассмеялся и принялся доказывать, что любой конфликт можно решить словом, и только словом. А сейчас я сначала как минимум обезоружу нападавшего и только потом буду разбираться, что именно он имел в виду. Но это… Как можно научиться быть тем, кем не являешься? Мне же… – от смелости мыслей даже голова слегка закружилась. – Биэнн, давай начистоту – и Мариа, и Даша вызывали у тебя не только джентльменское желание помогать и оберегать. Просто только сейчас, после развязки, ты сумел осознать простую истину – ничто человеческое тебе не чуждо».
– Ты не настолько безнадежный кретин, как я вчера подумал, – раздался голос у него за спиной.
Ит резко обернулся. Перед ним стоял рауф со светло-палевой шерстью на голове и яркими желтыми глазами.
– Нет, собственно, а чего я хотел? – вопросил рауф риторически, воздев глаза к небу. – Чтобы этот вот небезнадежный кретин после первого в своей жизни подобия секса задумался о тайнах мироздания? Да, я действительно старый дурак. Любое живое существо в такой ситуации начинает задумываться о гораздо более интересных тайнах, скрытых в собственных штанах.
Ит почувствовал, что стремительно краснеет.
– Если я правильно догадался, вы – Атон. Эрсай, который…