Однако в глубине души мысль о том, что сегодня же или в крайнем случае завтра я смогу отправиться в этот дом, чуть ли не заставила вырвать ключ из рук доктора. Но извечное ханжество протестанта вынуждало меня скрывать подлинные чувства.
— Возьмите этот ключ, сделайте мне праздничный подарок. Иначе я буду чувствовать себя неловко за мое предложение.
Я взял ключ и поблагодарил доктора Фаусто, добавив, что делаю это, только чтобы угодить ему.
В тот же вечер, когда мы, как обычно, ехали с Ольгой в автомашине, я сказал ей:
— А у меня для тебя есть сюрприз — нам с тобой повезло на «благотворительном базаре для бедных детишек».
«Благотворительные базары» — столь популярные в рождественские дни — проводятся якобы в пользу нищих детей.
— Что же это? Ты собираешься мне что-то подарить?
— Видишь эту бутылку шампанского? Мы выпьем ее с тобою в «Корабле», так называется дом моего приятеля. Огромный красивый дом. Ты таких еще и не видела. За садом — река. А в доме огромные окна, чтобы можно было бы любоваться звездами.
Ольга засмеялась:
— Я сегодня как раз надела красное платье. Ты говорил, что оно тебе нравится.
— Ты похожа на королеву, которая осчастливит обездоленных на их празднике! Самая настоящая королева!
Машина наша медленно продвигалась между дикими вишнями. Я держал Ольгу за руку.
— Мне всегда так нравились твои руки, — говорил я. — Они были моими первыми друзьями. Наше сближение началось с рук.
— У меня красивые руки? Но ведь они слишком большие, как у мужчины.
Это правда — удивительно, что у столь нежного создания были такие крупные руки, они совершенно не гармонировали с ее хрупкой фигурой. Ольга впервые говорила о своем недостатке.
— Пусть твои руки не очень красивы, зато они не тщеславны, а главное — верны.
Мы подъехали к самым дверям дома доктора Фаусто и быстро вошли, опасаясь ненужной встречи. Никого не было. Я опустил занавеси в гостиной и пошел за льдом и бокалами для нашего праздника — праздника обездоленных.
Ольга никогда не пробовала шампанского, она с удивлением следила за моими приготовлениями. Когда из бутылки с оглушительным хлопком вылетела пробка, Ольга сказала:
— Давай сделаем по глотку шампанского и поцелуемся. Я видела это в одном фильме.
И она поцеловала меня, осторожно перелив в мой рот вино. Действительно ли она видела это на экране?
— Твоя любовь кажется мне чудесным даром! Иногда я сомневаюсь, наяву ли все? Ты столько заставила меня ждать, столько времени могла пробыть без меня…
— Ты все еще сомневаешься? Но почему тогда я сегодня с тобой? Зачем же я пришла сюда?
«Зачем я пришла сюда?» Не говорило ли в ней желание? Может быть, она уже сдается?
Я бережно взял Ольгу на руки и отнес на диван в самом укромном уголке гостиной, уже окутанной сумерками. Она лежала как мертвая, с губ ее не слетело ни единого слова. Я пытался вызвать хоть кроху ответной нежности… Все было тщетно.
— Как же так? Как же так? — повторял я, не понимая сам, что говорю.
Ольга по-прежнему хранила молчание. Руки ее бессильно вытянуты вдоль тела, будто ею овладело полное безразличие ко всему, что происходит в мире живых людей. На ложе, подаренном мне в этот день судьбой, лежала не молодая и полная сил женщина, а сломанная ветка, дерево, принесенное откуда-то неиссякаемым потоком вечности.
Я жадно ласкал Ольгу. Мои руки скользили по ее телу, будили его, но оно оставалось холодным. От нее исходил аромат свежего плода, спелого персика, сорванного чьей-то грубой рукой. Запах этот кружил мне голову, путал мои мысли… Вокруг нас царила глубокая тишина. Ольга, как и прежде, молчала, была недвижна. В ответ на мои действия — ни слова протеста. Ни движения, которое означало бы согласие.
Ледяная скованность ставила меня в тупик. Ольга отдавалась моей воле. Но в руках у меня была живая кукла, лишенная каких бы то ни было чувств, ничего общего не имевшая с существом, с которым несколько минут назад я жарко говорил о любви. Единственным признаком жизни было ее прерывистое дыхание. Аромат дыхания обволакивал меня, казалось, его источает все ее тело, губы, волосы, грудь, щека, прижатая к моей щеке. Мои чувства, обостренные предвкушением столь желанной победы, не подчинялись приказам разума. Я понимал, стоит Ольге проявить малейшую нежность, произнести пусть слово, наша встреча не закончится полным крахом.
— Что же это такое? Что же это?..
Все было напрасно. Мое тело уже не подчинялось импульсам сердца. У меня не оставалось иного выхода, как признать свое поражение.
Я поцеловал Ольгу. Несколько минут спустя, надеясь вернуть ее к жизни, я предложил ей допить шампанское, которое мы только распечатали.
— Не смогу успокоиться. Не смогу спать… — только и произнесла она.
Я испытывал смертельный стыд. Что она подумает обо мне? Какой позор! Мог ли я объяснить ей, что причина моего краха — испытания последних дней и слишком сильное желание обладать ею.
В полном молчании мы возвращались в город… Я терзался, думая о том, захочет ли Ольга встречаться со мною, боялся спросить ее об этом, предчувствуя, что ответ будет отрицательным, безжалостным.
