— Я к нему не пойду, — сказал он. — Чтобы лишний раз не злить. А вы уговорите его утром выпить кофе с вами и Беллой, растолките вот эту таблетку и подсыпьте в сахар. Поручите это Белле. Таблетка растворится, будем надеяться, он ничего не заметит. Если выпьет всю чашку, проспит несколько часов, а я позже загляну к вам и сделаю ему укол. Как раньше. Пару недель продержим его на глубокой седации. Как в прошлый раз.
— И в позапрошлый, — подхватил рабби. — И в следующий.
— Давайте сперва преодолеем эти трудности, а потом уж поговорим с ним. Все вместе. Я беспокоюсь за вас, рабби. Больше, чем за Нормана, — сказал доктор Леви. — Эти волнения вас убивают.
— Что ж мне, по-вашему, плясать? — пробормотал рабби Цвек.
— Вспоминайте то время, когда он был здоров. Между срывами. Ради этого стоит жить, этого стоит ждать. Ради того времени, когда он был вам хорошим сыном.
— Не так-то часто это бывает. По крайней мере, теперь. — Рабби Цвек с неожиданной злостью стукнул кулаком по столу. — Мне бы только добраться до убийцы, который их продает.
— Пойдемте со мной вниз, в лавку, — мягко попросил доктор. — Продадите мне сигарет.
У двери сына рабби Цвек остановился.
— Норман, — позвал он.
— Передай от меня доктору Леви, — крикнул Норман, — что психиатр из него как из кошки, и пусть катится к черту со своими уколами. Я совершенно здоров, — всхлипывая, добавил он. — Сами вы такие. Вы все сумасшедшие. И оставьте меня в покое.
— Я иду в лавку, — спокойно ответил отец. — Скоро вернусь. И мы вместе выпьем чаю, а? Ты, я и Белла.
— Не хочу я никаких семейных советов, — сказал Норман. — Оставьте меня в покое.
Доктор Леви приобнял рабби Цвека за плечи и повел в лавку.
Часом позже Белла и ее отец оставили в магазинчике подручного и поднялись в квартиру. Переговаривались шепотом, пока Белла молола белую пилюлю, высыпала в сахар на дне чашки и добавляла дольку лимона, чтобы скрыть смесь.
— Будет лучше, если он заснет, папа. Надо попросить тетю Сэди, чтобы опять приехала за ним ухаживать. Давай я позвоню ей?
— Это уже шестой раз.
— Ей это нравится. Ты же знаешь. Я позвоню ей снизу.
— Подожди. Подожди, пока он уснет, — сказал отец. — Тогда поглядим.
Чай был готов, и они уставились друг на друга: ни ему, ни ей не хотелось звать Нормана.
— Скажи ему, что чай готов, — попросил рабби Цвек.
— Лучше ты скажи. Меня он не послушает. Ладно, — добавила она, заметив отцово смущение, — сама скажу.
— Норман, твой чай готов, — крикнула она в коридор.
— Норман, твой чай готов, — передразнил ее Норман.
— Ты чаю хочешь или нет? — сердито спросила она.
— Ты чаю хочешь или нет, — послышалось из-за двери.
Белла вернулась на кухню.
— Меня он не слушает, — сообщила она.
Рабби Цвек устало поднялся и вышел в коридор.
— Норман, — негромко позвал он. — Чаю хочешь?
— Я уже тебе сказал. Я не хочу никаких семейных советов. Вы же потом притащите сюда тетю Сэди в белом халате, чтобы та разыгрывала передо мной Флоренс Найтингейл.
— Принести тебе в комнату? — робко предложил отец.
— Оставьте под дверью.
— Да сколько же можно, — не выдержала Белла. Ей было трудно относиться к нему как к больному. И хотелось проучить его за то, что он вытворяет с отцом. Да и с ней тоже, ведь и над нею он помудрил довольно. Она посмотрела на свои ноги. Разумеется, она не обязана носить эти детские носочки. Но теперь это уже вошло в привычку. Нужно стать другим человеком, чтобы надеть что-то другое. И в этом тоже его вина. Белла ненавидела себя за чувство долга по отношению к брату. Они совершенно чужие люди, разве что родители общие, общее несчастливое детство и общая взаимная неловкость. Она старалась не желать ему смерти.
Рабби Цвек взял со стола чашку Нормана.
— Эта? — спросил он, еще раз перемешал сахар и понес сыну. — Я под дверью оставил, Норман, — сказал он. — Осторожно, горячий.
Он вернулся на кухню, и они принялись ждать. Дверь Нормана открылась и закрылась. Рабби Цвек выглянул в коридор и увидел, что чашка исчезла.
— Слава богу, — сказал он, — он хотя бы это выпьет.
Но не успел рабби Цвек сесть за стол, как они услышали, что Норман снова открыл дверь.
— Кем вы меня считаете? — заорал он. — Думали, я не замечу?
Он влетел на кухню, поставил чашку на стол.
— Чего вы добиваетесь? Убить меня хотите?
— Что, что? — промямлил рабби Цвек. — Что случилось?
— Вы что-то положили мне в чай, — пояснил Норман. — Сам попробуй.
— Нет там ничего, — отрезала Белла. — Мы все пьем одно и то же. Из одного чайника.
— Может, лимон горчит? — предположил рабби Цвек (лжец из него был никудышный).
— Лимон, как же, — сказал Норман. — Если ты так уверен, что там ничего нет, сам его пей. — Он подтолкнул чашку к отцу.
Такого развития событий рабби Цвек не предусмотрел. Но выбора у него не было. Он осторожно взял чашку и отпил мельчайший глоток, чтобы не вызывать у сына подозрений.
— Всё в порядке, — сказал он. — Может, побольше сахару тебе положить.
— Выпей еще, — велел Норман, — тогда распробуешь.
Рабби снова поднес чашку к губам, а Норман пристально наблюдал, сколько тот отпил.
— Еще, еще, — повторял он, пока отец не отпил полчашки.
