– Вы что, спешите? – Рыбкин испугался, что сейчас потеряет ее, и то хрупкое, что уже зазвенело между ними, растает навсегда.
– Если честно, то да, – соврала Марина. Она тоже заметила, что их отношения пошли что-то уж по слишком игривому сценарию. Хочет она этого или нет?
– Тогда у меня есть предложение, – Станислав впился в девушку глазами. – Давайте закажем еще по бокалу вина и выпьем на прощание.
– Да что вы. Я и так уже пьяная.
– Не кокетничайте.
– Ну, считайте, что уговорили.
Станислав подозвал официанта, сделал заказ. Он внезапно вспомнил о жене, о девочках, о некупленных персиках… Его слегка затошнило от всего этого. Сейчас они выпьют. Марина уйдет, а он побежит искать персики, судорожно придумывая оправдания своей чудовищной задержки. Он с трудом расслышал, что Марина его спросила:
– Что вы так на меня смотрите? Вам плохо? – она заглядывала Рыбкину прямо в глаза.
– Нет. Все нормально. Я сейчас вернусь.
Рыбкин быстро пошел к туалетной комнате. Там он увидел в зеркало свое покрасневшее лицо, умылся холодной водой. Рука сама потянулась за мобильником. Звук он отключил, как только они с Мариной сели за столик. Теперь на табло зловеще высвечивалась гигантская цифра непринятых вызовов.
Гостиница, давшая ему приют в эти жаркие дни в Москве, не отличалась особенным комфортом. Но все можно было стерпеть, если бы не тучи комаров, не дававших уснуть до самого утра. Могли бы для него подобрать и что-нибудь поприличнее. Но лучше об этом не думать. Кристоф никогда ничего не делает просто так.
Вообще без Кристофа он вряд ли бы решился на то, чтобы поехать в Москву. За годы жизни в этом мрачном доме, куда его определило семейство, он разуверился в жизни окончательно и в какой-то момент настолько физически ослабел, что понял: выбраться из этих стен ему вряд ли суждено. На последней грани отчаяния и безумия провидение послало ему Кристофа. Седовласый хитроумный старик сразу стал для него чем-то вроде духовного наставника, помогал ему окончательно не пасть духом. А тот утренний разговор объединил их чуть ли не в одно целое.
Это было довольно туманное утро, из окна веяло холодом и сыростью. Их комната, находившаяся почти в подвале, освещалась слабо, а свет включать не хотелось. Уж больно неприятно светили белые лампы, установленные в каждой комнате приюта по прихоти директора.
Кристоф потянулся, приподнялся на локте и посмотрел на него, проверяя, проснулся он или нет. Можно сказать, проснулся. Он почти и не спал. Той ночью его особенно мучили страхи, воспоминания путались и тянуло покончить со всем этим, со всей этой полужизнью, которая никак не лучше смерти. Кристоф, привычно откашлявшись, спросил его, как он спал. Ответа долго не было. Кристоф и не торопил. Между ними часто устанавливались такие вот необременительные для обоих паузы. Время здесь то двигалось, то замирало, и не было никакого смысла торопиться. Наконец он заговорил:
– Дорогой Кристоф, сегодня, кажется, настал тот момент, когда я могу поделиться с вами главной тайной моей жизни. Вряд ли я выберусь отсюда, да и вы тоже. Но каждый из нас не может терять надежду. Поэтому слушайте, слушайте и не перебивайте.
– Я к вашим услугам, мой друг!
– Моя семья очень богата. Я родился в том мире, где никто не заботится о куске хлеба, где семейный бизнес кормит и будет кормить целые поколения. Нет ничего более счастливого для меня, чем воспоминания детства. Прогулки по Люксембургскому саду, летние выезды к морю, любовь и забота старших братьев. В нашем роду были русские корни, но эта тема особенно не муссировалась. Коль живем во Франции, то мы французы и точка. Но судьба распорядилась так, что я стал славистом, специалистом по русской культуре. В ранней юности, гуляя по Парижу, я забрел в русский храм, увидел православные иконы и заболел ими. Семья сначала отнеслась к моему увлечению неодобрительно, но я был младшим из братьев и мог в семейном бизнесе не участвовать. Поэтому вскоре я уехал учиться в СССР! В те годы это было не очень просто, но влияние и богатство моей семьи сыграли решающую роль. Как чудесно я провел время в этой стране! Объездил немало храмов и узнал о русских иконах все, что можно было узнать. А какие там солнечные, искрящиеся зимы! Таких во Франции не увидишь! После обучения я вернулся домой и основал кафедру в одном из провинциальных университетов. Жизнь, казалось, дошла до наивысшей своей точки. Все у меня было! Любимая работа, ученики, в деньгах я не нуждался, как вы понимаете. И вот в один день все изменилось.
– Позвольте я перебью вас. А у вас была своя семья?
– Нет. Как-то не случилось. Наверно, я слишком сильно любил свою работу. Женщины, само собой, были. Но…
– Простите мою неделикатность. Продолжайте!
