Она отключилась после того, как помыла руки.
Куин и Блэй, как обычно, были с малышами. Держали их. Ворковали над ними.
Каждый вечер ей приходилось готовить себя увидеть всю эту любовь, не между
ними и малышами... а между двумя мужчинами. Воистину, отцы проявляли потрясающую
взаимную привязанность друг к другу, и хоть это было прекрасно, это излучение
заставляло ее еще сильнее чувствовать холодную пустоту собственного существования.
Смахнув слезу, она приказала себе собраться. Она не могла вернуться в спальню со
слишком яркими глазами, красным носом и разрумянившимися щеками. Сейчас у их
семьи из пятерых человек должно быть время радости. Сейчас, когда близнецы пережили
критическое положение после рождения, и Лейла тоже оправилась, все они наслаждались
облегчением, что все живы и здоровы.
Сейчас пришло время жить счастливой жизнью.
Вместо этого она все еще была печальной водой в невидимом стакане,
вздымающейся в попытках выбраться.
В этот раз, впрочем, она сама создала себе тюрьму, а не удача в генетической
лотерее.
Определение измены, по крайней мере, согласно словарю, звучало как "акт
предательства по отношению к кому-то или чему-то"...
В закрытую дверь тихо постучали.
- Лейла?
Она шмыгнула носом и включила один из кранов.
- Да-да!
Голос Блэя был тихим, как обычно.
- Ты там в порядке?
- О, вполне. Я решила немного поухаживать за кожей лица. Скоро выйду.
Она поднялась на ноги, нагнулась и сбрызнула щеки водой. Затем потерла лоб и
подбородок полотенцем для рук, чтобы румянец более ровно распределился по коже.
Затянув потуже пояс халата, она расправила плечи и направилась к двери, молясь, чтобы
ее самообладания хватило достаточно долго, чтобы выставить их на Последнюю Трапезу.
Но она получила отсрочку.
Когда она открыла дверь, Блэй и Куин даже не смотрели в ее сторону. Они
склонились над колыбелькой Лирик.
- ... глаза Лейлы, - сказал Блэй, протягивая руку и позволяя малышке схватиться за
его палец. - Определенно.
- И у нее точно волосы ее
цвет.
Их любовь к малышам была ослепительной, она освещала их лица, согревала их
голоса, смягчала их движения так, что все их движения совершались с заботой. И все же
Лейла сосредоточилась не на этом.
Ее взгляд прильнул к широкой ладони Куина, поглаживавшей спину Блэя вверх-
вниз. Нежность их связи с обеих сторон была бессознательной, предложение и принятие
того, что казалось ничтожным и в то же время являлось самым значимым. И наблюдая это
с другого конца комнаты, она вынуждена была часто заморгать.
Иногда доброту и любовь так же сложно созерцать, как и насилие. Иногда смотреть
со стороны, наблюдать за двумя людьми на одной волне - это все равно что видеть сцену
из фильма ужасов, от которой хочется отвернуться, забыть, стереть из памяти - особенно
когда отправляешься в постель на день и лицом к лицу сталкиваешься с часами
одиночества в темноте.
Осознание, что у нее никогда не будет такой особенной любви с кем бы то ни
было...
Куин обернулся к ней.
- О, привет.
Он выпрямился и улыбнулся, но она не поддалась заблуждению. Его глаза
прошлись по ней, будто он ее оценивал - хотя возможно, дело было не в этом. Возможно, в
ней просто говорила паранойя.
Она так устала жить двойной жизнью. И все же по какой-то жестокой иронии это
казалось любимым развлечением судьбы - ценой облегчения ее совести станет
прекращение ее существования.
И как она могла оставить своих малышей?
- ... в порядке? Лейла?
Когда Куин посмотрел на нее, нахмурившись, она встряхнулась и выдавила улыбку.
- О, со мной все прекрасно, - она предполагала, что это было осведомление об ее
состоянии. - Просто отлично, правда.
Желая подтвердить ложь, она подошла к колыбелькам. Рэмпейдж, или Рэмп, как его
называли, боролся с желанием уснуть, а когда его сестра издала непонятный звук, он
повернул головку и протянул ручку.
Забавно, даже в столь юном возрасте он, казалось, понимал свое положение и хотел
ее защитить.
В этом заключалась порода. Куин был членом аристократии, результатом поколений
выборочных скрещиваний, и даже несмотря на его "дефект" в виде одного голубого и
одного зеленого глаза, который вызвал презрение в глазах
семьи, его почтенную кровную линию невозможно было отрицать. Как и влияние его
физического присутствия. Более шести с половиной футов ростом, его тело было сплетено
из идеально точеных мышц, его плоть была отшлифована тренировками и реальными
сражениями в оружие столь же смертоносное, как пистолеты и кинжалы, с которыми он
выходил на поле боя. Первый член Братства Черного Кинжала, принятый на основании
заслуг, а не родословной, и он не подвел великую традицию. Он никого никогда не
подводил.
