Неделя прошла, а за нею другая,
Жизнь словно бы гладко и мирно течет.
Ни горя, ни песен, ни ада, ни рая…
Пусть так. Но чего же еще она ждет?
Веселья? Да нет же! Она не про это.
С весельем успеем. Веселье – потом.
Иной холодок тут средь теплого лета:
Андрей… Что-то новое прячется в нем.
Нет, внешне он тот же: приветливый, ровный,
С рассветом он в главке, к закату – домой.
Порою обнимет, погладит любовно
И слово сердечное скажет порой.
А то вдруг пошутит: – А ну-ка, Галина!
Ты знаешь: ведь лжи я терпеть не могу.
Ты в самом ли деле подаришь мне сына?
Смотри, коль девчонку, на полюс сбегу.
И все-таки сердце все чаще сжималось:
Порою украдкой он глянет, вздохнет,
И вдруг точно грусть или легкая жалость,
Как тень, в его темных зрачках промелькнет.
Мелькнет, будто птица помашет крылом,
И снова все ровно, спокойно и складно.
Но женским, но тайным каким-то чутьем
Она понимала: «Нет, что-то неладно!»
Готовилась к школе, над планом сидела.
«Все думы тревожные – глупость, пустяк!»
Но сердце как будто иглой то и дело
Кололо: «Нет, Галка, здесь что-то не так!»
Но что же не так? Может, чувства остыли?
Нет, это неправда! Андрей не такой.
А может быть, недруг преследует? Или
Гнетет его скука бумаги и пыли
И сердцем он рвется к работе живой?
Что ж, может быть, пусть он встряхнется немножко!
Пускай! Ведь живая работа нужна.
Но я тогда как же? А как же Сережка?
Ведь это уж скоро… А я здесь одна…
Но что, если он и не мрачен нисколько
И это лишь глупые нервы шалят?
Что, если все это мне кажется только?
Ах, вздох его грустный! Ах, горестный взгляд!
Он сам засмеялся бы: «Сгинь, ураган!
Куда я поеду? Нашла же заботу!
Итак, педагог, доставай-ка свой план.
Поныла – и хватит! Теперь за работу!»
