Личное Я по Гуссерлю не является пассивным зрителем переживаний, но оно свободно: «Оно решает, как оно решает, но оно может решить и по-другому» (Hua XIV, 21). Но такое утверждение таит в себе опасность спутать свободу с произволом, как будто можно выбрать все, что угодно. Чтобы установить четкое различие между произволом и свободой, Гуссерль приходит к парадоксальной формулировке «индивидуальной необходимости» свободного субъекта:
«Я, такой, какой я есть (а значит, как тот, кем я был, я как Я этого потока переживаний, который до сих пор был сущим, но который теперь погребен в темной неразвитой хабитуальности), может быть (теперь) только этим единственным и должен быть этим единственным. Передо мной определенное «я хочу» = «я буду» как индивидуальная необходимость» (Hua XIV, 24).
Если Я как Я-полюс абсолютно пусто по содержанию, то с другой стороны – оно «единственное в своем роде, в том, что касается его свободы».
«То, что возможно вообще для Я (для пустой всеобщности, которая не показывает различий в конкретном), различно, но для каждого Я при необходимых условиях возможно только одно, а значит, это для него необходимо. Значит, у каждого Я есть свои необходимости, и необходимости не внешне заданные, при помощи навязанных внешних правил (эмпирически познаваемых правил), а внутренние необходимости, рациональные, как “априорные” возможности, определяющие действительности» (Hua XIV, 23).
Это внутреннее определение монады значительно отличается от необходимости объектов, явленных во внешних восприятиях: свободное Я не подчинено никакому сверхиндивидуальному правилу так, как это имеет место, например, в случае гилетических данных, при этом все фрагментарности сущего (зеленый цвет) следует рассматривать как равноправные возможности. С другой стороны, монада не есть произвольная связь во времени. Гуссерль даже утверждает, что мои будущие решения априори определены заранее[49]. Предположим, я учредил некоторые привычки, характер и т. д., тогда заранее определено, как я буду вести себя при определенных обстоятельствах. Очевидно, что такое представление Я совершенно не отдает должное историческому измерению субъективности, открытому генетической феноменологией: представим, например, всякого рода творческие ответы, которые «субъект» может дать в известной ситуации – себе на удивление.
Перейдем теперь к конфигурации Я в полной конкретности. Описание формальных и содержательных синтезов обозначило измерение жизни, предшествующее Я. Ассоциации совершаются не Я:
«Пассивный синтез есть противоречие, если синтез представляет собой композицию и если пассивность состоит в восприятии, а не составлении какого-то многообразия. Когда речь шла о пассивном синтезе, имелось в виду, что многообразие проникнуто нами и что, однако, не мы осуществляем его синтез» (
