7 августа, сцепив зубы от презрения, Врангель с женой отдает визит. Слащев не ждет, визит застает его врасплох. В салон-вагоне невообразимый беспорядок: стол уставлен пустыми и полупустыми бутылками, закусками. На диванах, креслах, стульях разбросана одежда, карты, оружие. Слащев, в фантастическом одеянии, очень бледный, но трезвый, выступает навстречу. Он один, без свиты. Вокруг всевозможные птицы, их словно только что выпустили из клеток — и журавль, и ворон, попугай, скворец. Они шумят, хлопают крыльями, прыгают по вагону, вспархивают на плечи и голову хозяина.
Разговор слишком короток. Врангель говорит об отдыхе, осмотре Слащева опытными врачами, рекомендует лечение за границей, на германских курортах. Слащев долго благодарит за участие, но решительно заявляет, что на курорты у него средств нет и дальше Крыма он не уедет — поселится в Ялте. На том и расстались. Но пар обоюдной ненависти уже выпущен...
В ночь на 7 августа Красная Армия, переправившись через Днепр, захватила плацдарм в районе Каховки. Все попытки врангелевцев сбросить противника в Днепр непрерывными атаками при поддержке тяжелых орудий и бомбометания с самолетов успеха не имели. Под руководством военного инженера Карбышева[11] большевики строили укрепления. 10 августа на плацдарм прибыла с востока 51-я дивизия, которой командовал Василий Блюхер. Красная Армия реально угрожала флангу и тылам армий Врангеля.
2 августа Политбюро ЦК РКП (б) рассматривало положение на фронтах. Врангелевский участок выделялся в самостоятельный.
5 августа Пленум ЦК партии по указанию Ленина постановил: врангелевский фронт, оказывающий существенную помощь панской Польше, считать одним из важнейших фронтов; было решено направить сюда конную армию, части с других фронтов и из резерва. Командующим назначался М. В. Фрунзе.
Советская Россия ставила разгром «черного барона» на повестку дня.
(обратно)
4
Отсюда открывался великолепный вид на море и город. На высоком берегу, врезанном в Севастопольскую бухту, у Троицкой балки стояла дача, занятая главнокомандующим. Дача двухэтажная, большая, пышная, украшенная белыми колоннами, — смесь архитектурных стилей, которые можно было назвать одним словом: помпезные. Что ж, и в выборе дачи правитель Юга России остался верен своему вкусу. Во дворе были высажены абрикосовые и персиковые деревья, каштаны. По забору — кусты сирени, за которыми скрывались многочисленные агенты, расставленные Климовичем для охраны. Широкая лестница вела к заливу, к деревянной пристани, куда причаливал личный катер Врангеля и катера, привозившие приглашенных.
Сегодня к вечернему чаю Врангель ждал Кривошеина, своего первого заместителя по гражданским делам и «главного торгового агента» (как он называл его про себя, разумеется), чтобы обсудить неотложные дела и наметить план деятельности — в области дипломатии и, конечно, в кредитах. Стесненность в средствах очень беспокоила Врангеля.
Ровно в девять вечера прибыл Александр Васильевич. Главнокомандующий, протянув руки, вышел навстречу ему через веранду. К удивлению обоих, они облобызались.
Кривошеин, низенький по сравнению с Врангелем, напоминал сегодня банковского служащего средней руки. В белом костюме — длинном пиджаке и белом жилете, — белой рубахе со стоячим крахмальным воротом и темном галстуке, с тросточкой и белой шляпой в руке, он имел вид легкомысленный, если бы не умное и настороженное выражение маленьких полуприкрытых веками глаз и не тонкая, едва ли не насмешливая улыбка, скрытая седой козлиной бородкой и более темными усами. Этот старичок (он родился в середине века) прожил уже большую политическую жизнь. Он сразу стал ярым врагом революции — одним из руководителей тайной монархической организации «Правый центр», сторонником германской ориентации, хотя и не брезговавшим контактами с представителями Антанты. После разгрома Центра он бежал на Украину, а затем за границу. При первом зове Врангеля Кривошеин приехал в Крым. Многие удивлялись этому назначению: в Крыму, по общему мнению, было достаточно способных, более молодых и энергичных чиновников. Сомневался в целесообразности этого назначения даже Шатилов. Ему одному и объяснил Врангель твердое свое решение: «Кривошеин — выдающийся ум, эрудит. Он, конечно, не мог быть в числе тех, кто готов принять революцию, но он ясно сознает необходимость учитывать ее...»
Кривошеин фамильярно взял Врангеля под руку:
— Как было уговорено, Петр Николаевич, я позволил себе привезти ближайшего сотрудника своего и представляю его вам, ибо вы про него забыли: вам Климович милее. — Показывая, что шутит, он отступил на шаг вправо, и тут появился среднего роста господин, большеголовый, светловолосый, в полувоенной форме, вроде той, что носили земгусары. — Господин Шабеко Леонид Витальевич, — представил его Кривошеин и, чуть помедлив, добавил: — Присяжный поверенный, финансист. Напоминаю: приехал со мной из Парижа, Петр Николаевич. Тысяча достоинств!