Получив ответ главнокомандующего через Кутепова, Слащев в ярости выбежал во двор и принялся шашкой рубить кусты и молодые деревца. Глаза его остекленели, в углу рта пузырилась пена. Белопольский, применив силу, еле увел его. Около часа они гуляли в виду проходящих мимо войск. Слащева узнавали. Отступающие части, вид которых был ужасен, невольно подтягивались, выравнивали ряды. «Генерал Яша» сохранял еще популярность в войсках. Вероятно, потому, что он так и не стал главнокомандующим. Знаки внимания солдат и офицеров ему были приятны. Он выпрямился, помолодел, смотрел грозно, но доброжелательно, отдавал честь, когда замечал полковое знамя.
С севера уже различимы были звуки канонады. Прилетел красный биплан. Думали, начнет бомбить штаб и станцию, но он с малой высоты побросал листовки и, покачав крыльями, точно в насмешку над выстрелами, что безвредно бахали с земли, улетел.
«Вы шли к нам на танках, мы придем к вам на санках», — прочел Слащев и матерно выругался: — Сволочи краснопузые! — И, опять озлившись, приказал Андрею: — Следуйте за мной, Белопольский! В аппаратную!
Угрожая телеграфисту пистолетом, Слащев, сцепив зубы, диктовал телеграмму главнокомандующему:
«Прошу либо полного доверия, либо военно-полевого суда. Я же буду спасать родину или умирать... Прошу вас не отказать дать срочный ответ и сообщение ответной телеграммой. Пока всего хорошего. Слащев». — Он выругался еще более замысловато, сказал: — Буду ждать час, — и упал на стул, откинулся изломанно. — И вы, князь, располагайтесь: в ногах правды нету. Пока еще их благородие господин главнокомандующий соизволят пригласить нас к аппарату.
Андрей сел на скамейку возле окна и увидел Виктора.
Полковник Белопольский — небритый, забрызганный грязью, с раненой левой рукой, подвешенной на черной косынке, — ехал, опустив голову, на кубанской жилистой кобыленке с подстриженным хвостом. Красный башлык прикрывал его лицо. Узнав брата, Андрей окликнул его и выскочил на улицу. Виктор продолжал ехать обочь колонны — похоже, спал или был в беспамятстве.
Андрей схватился за повод и задержал лошадь.
— Виктор! — позвал он. — Это я, Андрей.
Полковник откинул башлык. Мутный взгляд его покрасневших глаз был неспокоен.
— Ты здоров? Что с тобой?
— Без сна с начала боев.
Виктор спешился, они обнялись.
— Есть у тебя сведения о наших? — трудно выговаривая слова, спросил Виктор.
— Ксения наверняка погибла, что с дедом — не знаю. Встречал в Ялте отца, но этот господинчик, как знаешь, не вызывает моего интереса. Даже не поздоровался.
— Ох, Андрей, Андрей! Тут, когда все рушится... — Он не успел закончить — подлетел поручик с серым, землистым лицом, спросил с надеждой на скорый отдых:
— Какие будут распоряжения, господин полковник?
— Продолжайте движение, — устало ответил Виктор и, тускло посмотрев поручику вслед, сказал: — Нам бы не потеряться в этой мясорубке, брат. Ты решил уехать?
— Как прикажут, — пожал плечами тот.
— Прикажут, — глаза Виктора точно отрезвели, он посмотрел насмешливо: — Беда, что нам все приказывают, а мы все козыряем. Уехать — не просто передислоцироваться. Это — родину оставить. На чужбине все чуждое: речь, обычаи... Я еще не решил, побегу ли.
— Дезертировать из армии?! Ты с ума сошел!
— Оставь... И не кричи, бога ради. Голова разламывается. Я чувствую себя свободным: тех, кому я присягал, не существует больше.
— В таком случае поверни свою колонну и сдай ее большевикам. Они тебя простят. И отблагодарят наверняка!
— Ты хочешь и со мной поругаться? Я всю войну в окопах сражался за Россию!..
— И что, надоело?
— Да! Но я не отец: меня тебе не в чем упрекнуть.
— Упрекнуть? — с презрением процедил Андрей. — Ты сам в себе разбирайся. Мне нет дела до тебя.
— Смотри, злость съест тебя. И так кожа да кости. Открой глаза, посмотри вокруг: вот к чему привела всеобщая злость. Единая, неделимая, могучая, славная Россия бежит с последнего пятачка.
— Еще слово о России, и я выстрелю. Я выстрелю в тебя! — закричал Андрей дико.
— Сумасшедший, — горько сказал Виктор, с усилием поднимаясь в седло. — Ты сумасшедший, — повторил он. — Выстрелишь? Стреляй... Разве могут сегодня испугать меня угрозы еще одного неврастеника?
— А я боюсь?! Смотри! — Андрей выхватил револьвер, ловко вытащил из барабана патроны, оставив в гнезде один. Испытующе посмотрев на брата, он крутанул ладонью левой руки барабан, нажал курок. Раздался сухой щелчок — выстрела не последовало.
— Ну, ты, братец, довоевался. До полной истерики, — сказал безразлично Виктор. — Мне жаль тебя. Прощай. — Он тронул лошадь и двинулся вдоль колонны.
Мимо Андрея прошагал маленький солдатик, сгибаясь под тяжестью амуниции. Одна нога у него была в сапоге, другая босая. Ступня — в запекшейся черной крови. Ветер вязал его шаги полами длинной шинели.
— Виктор! — опомнившись, закричал вслед Андрей. — Прости! Я не могу иначе, пойми! Постой!
Виктор не ответил. Широкая спина его и голова под красным башлыком медленно удалялись, и вскоре его закрыли спины солдат и офицеров Кутеповского корпуса, устало и обреченно катившихся к морю...