Матушка, должно быть, хочет рассказать какие-нибудь факты про папу. Люди часто говорили недоброе про него, и мне не хочется снова это выслушивать. Возможно, я его не особенно любил и не был послушным сыном, но уважал и не хочу менять своего отношения.
Я спустился вниз, нашел маму сидящей там же, где оставил, и отрывисто произнес:
– Я уеду.
– Слава богу за это, – сказала она и отвернулась, чтобы я не увидел ее лица. Она промокнула глаза носовым платочком, а потом посмотрела на меня снова и сказала:
– Здесь для тебя всегда будет место.
– Я подумал кое о ком, у кого можно остановиться в Торчестере. Напишу прямо сейчас и получу ответ ко вторнику. Уеду в тот же день. Достаточно ли скоро для тебя?
Она положила свою руку на мою и ничего не сказала.
Должно быть, догадалась, что я говорил про Бартоломео, но теперь все ее недоверие к нему теряет силу от желания поскорее выставить меня из дома!
Когда все стихло, я тайком спустился на кухню и, как я надеялся, нашел там служанку, все еще занятую чисткой сковородок и уборкой. Свет исходил от единственной масляной лампы на комоде, и когда Бетси повернулась, то в тусклом свете показалась мне почти красавицей. Я спросил, понравился ли ей мой маленький подарок, она кивнула и опустила глаза.
– Ты здесь счастлива, Бетси? – спросил я.
– Счастливее, чем где бы то ни было, мистер Ричард.
– Я уезжаю, Бетси. Покидаю дом во вторник и не знаю, когда вернусь.
– Думаю, так будет лучше, сэр, – сказала она, повернувшись ко мне спиной и поднимая сковороду на верхнюю полку.
Я рассчитывал совсем на другую реакцию и довольно раздраженно сказал:
– Почему все женщины так хотят, чтобы я уехал? Неужели у вас какой-то заговор против меня?
Она смущенно повернулась ко мне. Ротик ее слегка приоткрылся, а глаза в полутьме казались огромными. Несмотря на раздражение от слов Бетси, я почувствовал сильное желание наклониться и поцеловать ее.
Только что написал Бартоломео. Стыдно просить его об одолжении.
Отправились в церковь. Когда мы приблизились к деревне, мама велела мне скорее отправить письмо, а потом догнать их. В маленьком темном помещении никого не было, если не считать миссис Дарнтон, с хмурым видом забравшую у меня послание.
Памятка: ВСТУПИТЕЛЬНЫЙ БАЛАНС: 9 ш. 9 1/2 ц. РАСХОД: марка: 1 d. САЛЬДО: 9 ш. 8 1/2 ц.
Мне вдруг пришло в голову спросить у нее почтовый адрес Давенанта Боргойна. Она уставилась на меня с нескрываемым отвращением и сказала:
– Зачем? Неужели вы собираетесь послать ему письмо?
Какое ей дело? И почему она так выделила это имя, как будто знала, что я намерен послать письмо кому-то другому?
Когда я выходил из магазина Старой Ханны, письмоносица выбежала следом и позвала:
– Эй, парень! – Я остановился, и она меня догнала. – Не говори мадам Брюзге, что я тебе сказала, но племяш герцога живет в задней части дома своего дядюшки.
– На Касл Парейд? – спросил я.
– Не совсем. Задний фасад особняка расположен по Хилл Стрит.
Я ее поблагодарил и побежал догонять маму и Евфимию. К церкви мы подошли вместе.
Интересно, мама ввела меня в заблуждение намеренно или же она не знала, что два адреса относятся к одному и тому же зданию?
Генерал Куэнс взгромоздилась на крыльце и созерцала свои войска. В ответ на наши поклоны и улыбки мы получили всего лишь слабое приветствие.
В этот момент в воротах появилась миссис Пейтресс и радостно поспешила к нам, на ходу поднимая с лица вуаль. Мама пристально посмотрела на нее, и когда та была всего в нескольких ярдах, повернулась к бедной женщине спиной. Все это время Евфимия теребила ленточку у себя на платье, потом повернулась, не поднимая глаз, и последовала за мамой в церковь. В лице миссис Пейтресс я заметил смятение. Она опустила вуаль и замедлила шаг. Я попытался встретиться с ней взглядом, но не думаю, что дама вообще меня увидела.
Миссис Куэнс наблюдала всю сцену маленькими бусинками глаз, и я заметил, что она одобрительно кивает маме и сияет от удовольствия. В конце службы, когда мы выходили, она вознаградила матушку притворно сладкой улыбкой, а потом вовлекла нас в беседу. Как мы обустроились? Не требуется ли нам какой-либо совет или информация, чтобы благоустроить свою жизнь еще больше?
Мы пересекли линию фронта, и теперь маршировали под знаменами Куэнс! Мне стыдно за маму.
Тепло только в кровати. Воздух, словно тупой нож, скребет по коже. У нас у всех озноб и лихорадка, хотя носим варежки даже в доме. Руки у нас потрескались от мороза.
[Здесь страница в дневнике оставлена пустой. Прим. ЧП.]
Все изменилось, Евфимия хочет, чтобы я остался! И сопровождал ее на бал!
И в довершение ко всему миссис Ясс уезжает.
Тем не менее день начался плохо. После того как Эффи ушла к леди Терревест, Старая Ханна принесла маме еще одно письмо от дяди Томаса. Когда мы сидели над остатками завтрака, она прочла его и нахмурилась.
