– Ради бога, – сказал я. – Что вы делаете?
– Избавляю ее от боли.
– Тогда перережьте бедному животному горло – убейте овцу быстро.
Мальчик поднял руку, а я отвернулся. Послышался невыразимо мерзкий звук. Спустя несколько секунд я посмотрел снова, животное лежало совершенно неподвижно.
Фредерик улыбнулся и вытер нож о траву. Его правая рука теперь была залита кровью.
– Что тут происходит? – спросил я.
Фредерик не обратил на меня никакого внимания. Казалось, он был слишком возбужден и горд тем, что сделал.
Гувернантка резко произнесла:
– Фредерик, ответь джентльмену. Я тоже желаю знать, чем ты занимался.
Она направилась к нам, словно собиралась заглянуть через ограду. Я поднял руку и сказал:
– Не подходите ближе. Здесь зрелище не для детских глаз.
Она остановилась и в ожидании посмотрела на мальчика. Он объяснил, что они с Амелией услышали крик животного, заглянули через ограду и смотрели, пока не подоспели другие дети. Разглядев, что брюхо («Живот, Фредерик!» – перебила гувернантка) распорото, он своим ножом попытался остановить страдания овцы.
Амелии около двенадцати лет, и у нее заостренное личико. Если бы она так не хмурилась, то была бы весьма хорошенькой. Я вспомнил Эффи в этом возрасте. Девчонка дерзко перебила брата и сказала:
– Неправда. Это ты ранил овцу. Увидел ее в поле, подошел и зарезал. Тебе хотелось испытать нож, подаренный папой на Рождество.
Фредерик закричал:
– Врешь!
Он приблизился к ней, все еще держа в руке нож, но вмешалась гувернантка.
К моему удивлению, будущие чинные леди, Джульетта и Эмма, стали кричать на свою младшую сестру, называть ее наглой вруньей и злой смутьянкой. Одна из них воскликнула:
– Ты вечно стараешься навредить Фредди. Ты просто ревнуешь.
Амелия не обратила внимания на их грубые нападки и взвизгнула:
– Я же говорю, что видела. Он зарезал бедную овечку. До этого с ней было все в порядке.
– Я только хотел избавить ее от мучений, – крикнул мальчик. – Таким ножом разрез через все тело сделать невозможно.
Он обратился ко мне, как к единственному компетентному мужчине:
– Посмотрите. Мой нож не столь длинный, чтобы разрезать так глубоко.
Он склонился над животным и, полагаю, начал раздвигать рану, но я отвернулся. Он произнес:
– Вот, я засовываю его внутрь. Видите? Лезвие не доходит до конца разреза.
Амелия подошла ближе и посмотрела. Она сказала:
– Ты сделал это дважды. Разрезал один раз, а потом снова. – Она обратилась ко мне: – Смотрите. Вот первый разрез, а вот и второй.
– Не верю, что Фредерик способен на такое, – сказал я.
– Откуда вы знаете? Он вечно делает ужасные вещи, – ответила Амелия.
Гувернантка сказала:
– Амелия, умолкни. Ты ведешь себя очень неприлично.
Но девочка закричала на брата:
– Смотри, что ты сделал со своей курткой! Мама сильно разозлится.
– Да, – крикнул он. – А я свалю все на тебя. Чтобы ты так не врала.
Он подошел к ней, но девочка и гувернантка отскочили в стороны, не желая, чтобы этот окровавленный мальчик прикоснулся к ним. С размазанными по куртке и лицу запекшимися пятнами крови он походил на какого-то персонажа из готической мелодрамы. Я сделал шаг вперед, вытянул руку и преградил ему путь.
– Ведите себя как джентльмен, – сказал я.
Похоже, это возымело действие. Он остановился и засунул нож в ножны.
Маленькая гувернантка поблагодарила меня, словно я совершил геройский поступок. Потом она присела, поцеловала рыдающего малыша и сказала:
– Дети, посмотрите, как вы напугали бедного Сэмми.
С изумлением я увидел, что все дети поспешили успокоить младшего братика, обнимая его и взъерошивая волосики у него на голове, доставая из карманов маленькие подарочки. Возбужденные от того, что они наговорили и сделали, дети стали плакать и обнимать друг друга. Амелия утешительно поцеловала Фредерика, держась подальше от его окровавленного рукава, и казалось, что они позабыли все жестокие обиды, которые только что наговорили друг другу. Какой контраст с моей собственной семьей!
Мы отправились дальше. Я шел рядом с гувернанткой вслед за детишками.
Она сказала, что ее зовут Хелен Карстерс и что она знает, кто я. Я спросил, нравится ли ей работа. Она замялась и ответила:
– Я очень люблю этих детей.
Возможно, она заметила мое удивление, поэтому улыбнулась и сказала:
– Они не всегда такие беспокойные, как теперь.
Потом Хелен заговорила про трудности положения гувернантки, находящейся между семьей и заработком. Она признала, что в поиске работы выбор у нее был небольшой, и рассказала:
– Мама овдовела, на руках остались еще двое детей, и все они теперь полностью зависят от меня.
Сколько платят гувернанткам? Пятнадцать фунтов в год? Конечно, это очень мало, поскольку ей полагается проживание и питание. Если ее родственники так в ней нуждаются, то их положение, должно быть, совершенно безнадежное.
Мы выяснили, что оба любим поэзию Китса, романы Джейн Остин и сестер Бронте. Она сама учит немецкий и уже начала читать Гёте. Она тоже любит музыку и по вечерам тайком спускается по лестнице, чтобы послушать, как кто-нибудь играет в гостиной.
Я спросил:
– Хозяева к вам хорошо относятся?
