Анестезиолог щелкнул тумблером. Сердце дернулось. Тут же он сказал:
– Остановка.
– Еще раз!
– Остановка.
– Еще раз!
Анестезиолог пожал плечами – мое дело маленькое, приказывают, я выполняю.
Так продолжалось минут десять. Запустить сердце не удалось. Реакция была все слабее и слабее. Варвара покашливала. Анестезиолог откровенно морщился.
– Ладно, все, – сказал Полозов. – Все. Закончили.
Стащил перчатки. Варвара сунула чистую марлю – вытер лицо, подумал: «Сделать-то все равно ничего было нельзя».
Сильно хотелось курить.
– Он умер? – нерешительно спросила Галя.
Ей никто не ответил. Анестезиолог свертывал провода. Полозов все-таки достал сигарету. Варвара смотрела неодобрительно – прямо в операционной.
– Он умер? – снова спросила Галя.
– Надо будет заполнить историю болезни, – сказал Полозов.
Варвара закивала:
– Да-да, Виктор Борисович, я помогу.
В лице ее не чувствовалось никакой усталости. Железная была женщина.
– Смотрите, смотрите! – вдруг сказал анестезиолог.
Все обернулись.
– Сердце!
– Что – сердце?
– Есть сердце!
– Что за ерунда… – начала Варвара. Полозов, отстранив ее, шагнул к экрану. В темно-серой стеклянной глубине вспыхивала серебряная звездочка.
– Я уже хотел выключать, – возбужденно сказал анестезиолог. – Вот уже за ручку взялся, и вдруг – заработало.
– Дышит! – воскликнула Варвара. – Виктор Борисович, дышит!
– Это обморок был, – сказала Галя.
Полозов даже не обругал ее за глупость – натягивал перчатки, пусть не стерильные, теперь не до этого.
В груди было холодно. Ничего себе – так залететь. Принять живого за мертвого. Может быть, шок? Хотя вроде не с чего. Или аллергия к наркозу? Он слыхал о таких случаях: некоторые не переносят. Вплоть до летального исхода. Вдруг и здесь – дали маску, отключился. В любом случае это позор. Грубейший промах. Выговор обеспечен. А могут и вообще погнать. Слава богу, еще заметили. А если бы очнулся в морге?
У Полозова даже в горле перехватило.
– Наркоза больше не давать! – крикнул он. – Следите за пульсом.
Варвара замерла у стола. Лицо у нее было какое-то странное.
– Шевелись! – закричал Полозов. – Отсос, лигатуру! Галя, тампоны – живо!
Галя мотнулась к столику с инструментами.
– Не надо, – спокойно сказала Варвара.
– Что не надо? С ума сошла!
– Посмотрите, Виктор Борисович, – так же спокойно сказала Варвара.
Полозов посмотрел. Кровь больше не текла.
– Ну и что, – сказал он. – Тромб. – Поторопил ее: – Не стой, Варвара, не стой.
– Вы глядите, глядите, – сказала она.
Кровь не просто остановилась, а как бы спеклась, ссохлась, ее вдруг стало меньше.
– На желудок посмотрите, Виктор Борисович.
Полозов не верил. Там, где он с такой быстротой и блеском зашил порез, теперь появился рубец – плотный, бугристый, надежно схватывающий края, словно операция была сделана не полчаса, а по меньшей мере месяц назад.
Суматошно подлетела Галя с тампонами. Полозов, не глядя, поймал ее за руку.
– Пульс пятьдесят. Ровный. Наполнение среднее, – сказал анестезиолог.
– И здесь, – Варвара осторожно показала пальцем.
Диафрагма, которая только что висела клочьями, вдруг начала зарастать. Именно зарастать. Лохмотья еще остались, но сморщились, съежились, прилипли к ткани и потихоньку рассасывались. Между ними прямо на глазах появлялась молодая розовая пленка.
– Вы помните Анциферова? – шепотом спросила Варвара.
Полозов быстро повернулся. Варвара смотрела напряженно, желая сказать и не решаясь при посторонних.
Он, конечно, помнил. Еще бы!
Пленка закрыла всю диафрагму. Она была тонкой, просвечивающей, в нее миллиметр за миллиметром вползали капилляры.
– Что это такое? – очень тихо спросила Галя где-то за спиной.
– Приходит в себя, – предупредила Варвара.
Парень открыл глаза, повел по сторонам, с трудом сглотнул – сейчас заговорит.
– Наркоз! – рявкнул Полозов.
Анестезиолог подскочил:
– Вы же запретили.
– Наркоз! Наркоз! Быстрее!
Маска легла на лицо. Анестезиолог прижимал ее обеими руками, поглядывая с некоторым испугом.
– Он, значит, живой, – шепотом сказала Галя.
Диафрагма совсем заросла. Ясно проступали мышцы и сухожилия. Рубец на желудке рассосался – никаких следов. И кровь, заливавшая полость, исчезла: отдельные черно-красные сгустки с каждой секундой бледнели и таяли.
– Ох, так и растак, – сказал анестезиолог. Он заглянул через плечо.
Варвара уничтожающе посмотрела на него. Он крутил головой.
– Ох, этак и разэтак.
– Надо зашивать, – нарочито громко сказала Варвара.
Полозов очнулся:
– Да-да, конечно…
– Виктор Борисович, – протянула Галя, – я ничего не понимаю.
– Я тоже, – мрачно отозвался он.
– Ох, так-так и еще раз так, – сказал анестезиолог.
Зашили быстро, хотя Полозов не торопился – накладывал стежки машинально.
Потом он бросил держатель, задумчиво стащил перчатки:
– Остальное – сами.
Варвара понимающе кивнула.
– И снимите повязку с ноги. Она ни к чему. – Взгляд его остановился на лице парня. Тот дышал спокойно, ровно. – Голова, я думаю, в порядке. Трогать не надо. Варвара Васильевна, закончите – зайдите ко мне.
– Елки-палки, – сказал анестезиолог, видимо, исчерпав словарный запас.
