Несколько лет назад (как не соответствует такое спокойное словосочетание спазматическим ритмам времени конца XX века!) автор опубликовал книжечку «Львиное сердце». Где она теперь? Навеки ли утонула в той древнегреческой реке Лете, название которой странным образом перекликается с нашими словами «пролетать» и «залетать», то есть исчезать в безвестности, — или, быть может, зацепилась за чье-нибудь критическое перо и растекается неуклюжими кляксами в гнетущих перечислениях имен и названий имя же им легион!
А тем временем автор в своем нахаль… (заменим это слишком категорическое слово более мягким — «дерзости»), так вот в своей дерзости отваживался тешить себя мыслью, будто его книжечка уже зацепилась где-то хотя бы за самый краешек памяти благодарного читателя и еще посылает в миры свои слабые сигналы, как это делают улетающие от нас галактики, которые умерли миллионы лет назад и потому исчезают в безбрежности времени и пространства темные и безнадежные, а их прежнее свечение еще мчится в космосе и ищет теплых прибежищ в холодных полях вечности.
Что касается галактик — это если верить астрономам. А что касается книг? Кто поставит свой высокий авторитет на защиту книги? Кроме того, книга — и миллионолетия? Го-го, коза! Го-го, серая! — как писал сам же автор «Львиного сердца» (кстати, проблема коз в новой книге найдет свое дальнейшее развитие). Так давайте же мобилизуем все свое добродушие и снисходительно улыбнемся на такую авторскую наивность (и на его нахальство, да, да!). В особенности если вспомнить, что до сих пор в литературе высочайшие мечтания не достигали дальше тысячелетий или столетий, а ныне, с развитием нашей любимой техники и невероятным распространением книгоиздательского дела, отсчет времени для книг ведется на десятилетия, а то уже и не на летия, а на месяцы или… дни. И дело не в скоропреходящести и неустойчивости авторских мыслей (если они есть в книге, если есть!), а скорее в качестве бумаги, на которой печатаются книги, а еще: в качественном составе атмосферы, попросту говоря — того воздуха, в котором они должны жить вместе с нами. Люди еще как-то выдерживают. Приспосабливаются. Адаптируются (слово такое, будто тебя бьют чем-то деревянным по голове, но ты только почесываешься и продолжаешь жить дальше). Хотя человек и развивался вместе с животными, но он оказался намного устойчивее своих диких побратимов. Может, он и не животное, а что-то загадочное и необъяснимое, как тот домовой, о котором все говорят уже тысячи лет, а видеть никто не видел? Животные не переносят грандиозных достижений цивилизации и безмолвно исчезают (мы вносим их в Красную книгу и очень гордимся своим благородством и благодетельством!), умирают, как те неведомые галактики, мы же упрямо существуем дальше, не имея иного выхода, но и не теряя надежд. Но книги наши, напечатанные на целлюлозной (а не на тряпичной, как когда-то) бумаге, тоже не переносят чрезмерной концентрации промышленных и автомобильных газов в атмосфере и постепенно разрушаются, растворяются и разлагаются, будто неустойчивое химическое соединение. Автор видел в Нью-Йоркской публичной библиотеке книги, напечатанные пятьдесят лет назад. От них остались только обложки. Страницы же напоминали то ли рыбацкие сети, то ли кружева, то ли химерную паутину. Ни слов, ни мыслей, ни идеалов — все сожрала всемогущая научно-техническая революция.
Как бороться с этой новой бедой, какие средства изыскивать?
Во все времена человечество противопоставляло угрозам уничтожения свое бессмертие, вечную жажду жизни, собственное великое право на жизнь, величайшее право, скажем мы сегодня!
У писателя точно так же может быть единственный выход: взамен книги забытой, отживающей, замалчиваемой или просто незамеченной или недооцененной написать книгу новую в надежде на лучшую долю для нее. Так появляется намерение продолжить «Львиное сердце» романом «Изгнание из рая». Намерение вполне естественное, если вспомнить, что принцип умножения, — или, как говорили древние римляне, мультипликации, — относится, быть может, к главнейшим для рода людского вообще. Плодитесь и размножайтесь. Кто откажется от этого призыва? В этом легко убедиться, спросив у малышей, как они относятся к мультфильмам.
