– Только предупреждаю, Николай, – сказал Лавров, –
отнесись серьезно к тому, что я расскажу. Это слишком важно для меня.
– О! После такого предупреждения клянусь, что буду слушать благоговейно.
Обхватив руками колени и опустив голову, Лавров с минуту помолчал.
– Помнишь, Николай, несколько лет назад ты уговаривал меня заняться потамологией и, в частности, работой над изучением рек Советской Арктики? На потамологию я не перешел, но мысль об Арктике увлекла меня.
– Вот как! – воскликнул Березин. – Выходит, что я все же натолкнул тебя на какую-то новую идею об Арктике! И
ты все время молчал и не признавался в этом, тихоня?!
– Ну, это чистая случайность, – вмешалась Ирина. – Не прерывайте же его. Дайте ему говорить.
– Молчу, молчу… Продолжай, Сергей, Ирине не терпится!
Лавров словно не заметил этого маленького пререкания между слушателями и продолжал.
– Я стал много читать об Арктике, особенно о Советской. Меня поразило все то, что сделано в Арктике Советским Союзом. Всего несколько десятков лет назад
Арктика начала просыпаться…
– То есть как это «начала»? – придирчиво спросил Березин. – По-твоему, значит, и Тикси-порт, и Игарка, и
Диксон-порт, и десятки других заполярных городов, иные с десятками тысяч жителей, живут еще спросонья? И самые могучие в мире ледоколы и сотни грузовых и пассажирских судов тоже, по-твоему, ходят спросонья по Северному морскому пути – от Мурманска и Архангельска до Владивостока и Шанхая? Ну, мой милый, если твоя идея начинается с таких утверждений, то я тебе советую начать свое знакомство с Арктикой сначала.
– Ты совершенно прав, – тихо, но твердо сказал Лавров.
– Именно с таких утверждений и начинается моя идея. Я
очень прошу тебя не раздражаться, а выслушать. Скажи, пожалуйста, сколько времени в году работают – не спросонья, а лихорадочно, в спешке – эти суда?
– Ну как я могу ответить на этот вопрос? Год на год не приходится. Иногда три, иногда четыре, а бывает, и все пять месяцев. Если, конечно, не считать случайных и коротких зимних рейсов. Все зависит от состояния льдов, от сроков вскрытия и замерзания моря, от метеорологических и гидрологических условий. Что же, ты сам этого не знаешь?
– Конечно, знаю… И потому-то я считаю, что наша
Арктика живет еще далеко не полной жизнью. Ведь вся эта жизнь почти целиком зависит от Северного морского пути, органически связана с ним. Никакие железные дороги, никакие геликоптеры и стратопланы21 не смогут заменить
21 Стратоплан – самолет для полета в стратосфере, на высоте свыше 11 километров, где может быть развита скорость полета свыше 1000 километров в час. Кабина стратоплана герметически закрывается, и в нее подается кондиционированный воздух.
его. Две-три тысячи километров морского пути и от восьми до двенадцати тысяч сухопутного! Так можно ли считать достаточным для бьющей ключом жизни нашего Союза эти короткие три-четыре месяца, в течение которых только и работает Северный морской путь? Разве мы можем мириться с таким положением вещей?
Березин некоторое время пристально и молча смотрел на Лаврова, потом перевел недоумевающий взгляд на
Ирину.
– Не понимаю… – сказал он наконец, пожимая плечами. – Мне кажется, ты начинаешь заговариваться. С таким же успехом ты можешь задать тысячу других вопросов.
Например, можем ли мы мириться с тем, что в Арктике шесть-семь месяцев длится ночь, а на экваторе ночь и день чередуются через каждые полсуток? Это же бессмысленно.
Природа ставит свои пределы, и в этих пределах мы строим свою жизнь.
– Природа… – задумчиво произнес Лавров. – Разве в истории мало случаев, когда человечество, изучая законы природы, выходило за их пределы? Весь прогресс человечества заключается в том, чтобы бороться с природой, изменять ее и приспосабливать к своим нуждам. Особенно у нас, в Советском Союзе! По законам природы Печора течет в Северный Ледовитый океан, а мы заставили ее часть своих вод отдавать через Волгу Каспийскому морю. По законам природы Аму-Дарья сотни лет текла в Аральское море, а мы повернули ее русло к тому же Каспийскому морю, влили новую жизнь в этот высыхавший водоем, оживили бесплодные пустыни Кара-Кумов…
– Но какое отношение все это имеет к Северному морскому пути? – прервал Лаврова Березин.
– Я считаю, что настало время, когда Советский Союз может и должен взяться за приспособление этого пути к своим потребностям. Народы Советского Союза должны реконструировать Северный морской путь.
– Какой-нибудь новый сверхмощный ледокол, длиною в километр, с машинами, развивающими миллион лошадиных сил? – насмешливо спросил Березин.
– Это было бы принципиально тем же пассивным приспособлением к враждебным силам природы, к которому мы вынуждены были прибегать до сих пор, – спокойно, словно не замечая насмешки, ответил Лавров. –
Нетрудно представить себе такой огромный ледокол, который и зимой будет ломать самые мощные арктические льды и прокладывать себе путь в Игарку или Тикси-порт.
