Огромный серебристый экран позади президиума вдруг засветился трепетным розовым светом, его гладкая поверхность быстро начала как будто уходить куда-то вглубь.
Еще мгновение – и рядом с залом Дворца Советов, словно продолжение его, возник новый огромный зал с бесконечной перспективой боковых колонн, несущих на себе обширный подковообразный балкон. Зал и этот балкон с амфитеатром были полны взволнованным народом, президиум занимал свои обычные места над трибуной, на трибуне стоял человек с черными курчавыми волосами, и его голос разносился теперь одновременно под сводами московского и тбилисского дворцов:
– …Выслушав доклад профессора Грацианова и возражения академика Карелина, мы единодушно присоединяемся к почину наших московских товарищей! Да здравствует Лавров и его проект!
– Внимание! – послышался голос председателя. –
Смотрите и слушайте Харьков!
Еще через пять минут:
– Сейчас будет Минск!
Потом:
– Мурманск!
– Владивосток!
– Сталинград!
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
ПОСЕВЫ
Весеннее солнце припекало, но в большом универсальном магазине, окна которого были затемнены шторами, было прохладно.
Инфракрасный сторож тихо закрыл за Березиным дверь магазина, не давая выхода наружу прохладному кондиционированному воздуху.
Лавров снял берет и вытер лоб. Плотный, краснолицый спутник последовал его примеру. Лицо этого человека было гладко выбрито, под узенькими прищуренными глазами висели припухлые мешочки, как у людей с нездоровым сердцем, но с толстых красных губ не сходила веселая, добродушная улыбка. Глаза его находились в непрерывном движении, они быстро скользили по всему, что встречалось на пути, лишь на мгновение останавливаясь на той или иной детали, и тогда казалось, что этот зоркий фотоаппарат цепко хватает и фиксирует на бесконечной пленке памяти все, на чем останавливается обостренное внимание человека.
Это был московский корреспондент иностранных газет
Эрик Гоберти. Его статьи и корреспонденции были всегда увлекательны и талантливы.
Одни читатели восхищались его работами, другие нападали на него. Уже десять лет Гоберти жил в Стране
Советов и следил за ростом и расцветом ее. Каждое достижение Советского Союза, каждый новый интересный завод или электростанция, рекорд советских летчиков или советских хлопководов, открытие советских ученых, каждый новый шаг в развитии страны – все умел он ярко и увлекательно показать в своей очередной корреспонденции и завоевал себе в Советской стране уважение.
– Ну, – сказал Лавров, взглянув на часы, – мне нужно в гастрономическое отделение.
– В гастрономию и мне, – заявил Гоберти.
– Ну что же, пойдемте все, – присоединился Березин.
Прошли через фруктовое отделение, потом через отделение мясных и рыбных продуктов. Многие встречные узнавали Лаврова, останавливались, приветствовали его, пожимали ему руки. Гоберти при одной такой остановке случайно взглянул на Березина. Тот криво улыбнулся ему, чуть заметно пожал плечами и отвернулся. Гоберти, недоумевая и силясь что-то понять, продолжал наблюдать.
Но Березин спешил вперед, не оглядываясь.
Наконец, при одной немного затянувшейся встрече с двумя восторженно настроенными молодыми женщинами, Березин повернулся и с досадой, едва дождавшись их ухода, громко сказал:
– Что же ты мешкаешь, Сергей? До сих пор еще не привык к своей славе?
– Ладно, ладно, – краснея отвечал Лавров. – Неудобно же обрывать…
Гоберти напряженно наблюдал и слушал. Его маленькие серые глазки горели острым любопытством.
В гастрономическом отделении Лавров нажал кнопку в столе возле вазы с образцами икры, просунул в щель свою адресную карточку и небольшой квадратный талон.
– Странно все-таки, – говорил Гоберти, отбирая себе продукты: – как это в Советском Союзе сохранились еще вещи, за которые нужно расплачиваться!
– Их совсем не так много, – возразил Лавров, – лишь наиболее редкие. Некоторые сорта дорогой рыбы, икра, старинные гравюры, геликоптеры. Все это уж не такие предметы первой необходимости и не так их много, чтобы пользоваться ими без некоторых ограничений. Советскую икру, например, весь мир требует. Другой такой не найти.
Надо же с вами поделиться. Ну, я бегу, мне еще нужно в художественное отделение. Хочу порыться в гравюрах. До свиданья, господин Гоберти! До свиданья, Николай! Когда же ты навестишь Ирину или меня?
– Работы много, Сергей, и своей и, так сказать, твоей, –
криво усмехнулся Березин. – Твой ответ на мою статью принес мне много неожиданностей – не скрою, довольно неприятных. Собираю теперь материал для возражений.
– Неожиданностей? – пожал плечами Лавров. – Если бы ты, прежде чем печатать свою статью, предварительно поговорил со мной, никаких неожиданностей не было бы.
Ведь все мои аргументы – не секрет. Ну, прощай! Заходи…
Он помахал рукой и быстро вышел.
Оставшиеся некоторое время молчали.
Гоберти первый прервал молчание.
– Господин Березин, – сказал он, незаметно наблюдая за своим новым знакомым, – вы считаете ответ Лаврова на вашу статью неисчерпывающим?
