В эту книгу включены пьесы и рассказы лауреата Нобелевской премии ирландского писателя Сэмюэля Беккета, снискавшего себе всемирную популярность и реноме основоположника «театра абсурда» пьесами «В ожидании Годо», «Последняя лента Крэппа», «Счастливые дни».
В литературе XX века творчество Сэмюэля Беккета — одно из самых сложных и значительных явлений. Литературная слава писателя давно перешагнула национальные границы, а после присуждения ему в 1969 г. Нобелевской премии он был возведен в ранг «современного классика». Вот уже несколько десятилетий вокруг него не утихают жаркие споры. Интерпретации произведений Беккета, зачастую взаимоисключающие, продолжают множиться, критической разноголосицей своеобразно подтверждая не только трудности, подстерегающие любого исследователя или читателя при знакомстве с художественным миром Беккета, но и неисчерпаемость этого мира, не поддающегося однозначному прочтению.
Об этой заложенной в произведениях Беккета многозначности проницательный французский театральный критик Морис Надо писал в связи с романом «Моллой»: «Один видит в нем юмористический шедевр, другой — эпос катастрофы. Для одних он тишина, воплощенная в слове, для других — не более чем литературное переложение комплексов, относящихся скорее к сфере психоанализа».
Споры порождают не только привычные литературоведческие вопросы: содержание произведений Беккета, связь с литературными традициями. Парадоксы начинаются с попытки определить, к какой национальной литературе следует отнести его творчество. Вслед за многими писателями, представлявшими цвет литературы Ирландии, Беккет оставил родные края и обосновался во Франции, отдав со временем предпочтение французскому языку, с которого им самим или под его наблюдением выполнялись переводы на английский.
И все же начинать, конечно же, необходимо с Ирландии. Здесь Сэмюэль Беккет родился 13 апреля 1906 г. неподалеку от Дублина, где прошли его детство и юность. Здесь, в Дублине, окончил Тринити-колледж. Здесь впервые обозначились его литературные пристрастия. Здесь открыл для себя мир театра. Особенно глубокое впечатление произвели на него в это время постановки пьес Шона О’Кейси в «Эбби-тиэтр», соединявших пафос и даже трагический настрой с яркой комической стихией. Ирландский юмор привлекал его в мюзик-холлы и балаганы, в пабы и на улицы Дублина, где многоликая толпа щедро рассыпала сокровища народной речи.
В 1934 г. выходит в свет сборник рассказов Беккета «Больше замахов, чем ударов» (один из них, «Данте и лангуст», включен в состав данной книги). Как почти у всякого начинающего автора, по этому сборнику не составляет труда определить круг его литературных привязанностей. Особое место занимает среди них Джеймс Джойс, с которым Беккет очень сблизился в конце 20-х — начале 30-х годов, работая к тому же его литературным секретарем. Влияние Джойса ощутимо и в пристальном внимании к выразительным возможностям слова (смысловым, звуковым, ритмическим), и в обилии литературных реминисценций. Но благодаря возможности взглянуть на первые литературные опыты Беккета в обратной перспективе можно уловить в них предвестия художественной системы, характерной для зрелого мастера.
В своем следующем произведении, романе «Мэрфи» (1938), Беккет сделал заметный шаг навстречу художественно адекватному воплощению своего мировосприятия.
Издательства, смущенные необычностью прозы Беккета, одно за другим отклоняли публикацию книги, как ранее сборник рассказов. Когда она наконец вышла в свет, критика встретила ее холодно. «Мэрфи» стоит как бы на полпути между первыми пробами пера и творениями зрелого таланта. Он еще близок к традиционной форме, а герой романа, несмотря на известную утрату конкретности в трактовке характера, в отличие от поздних произведений, еще вписан в реальный, вещный мир. Неотторжимость Мэрфи от окружающей жизни и имел в виду английский исследователь Джон Флетчер, называя его «последним гражданином мира» среди беккетовских персонажей.
Лишь молодой Дилан Томас, оказавшийся среди первых рецензентов романа, увидел в «Мэрфи» «исследование сложного и странного трагического характера, который не может примирить нереальность видимого мира с реальностью невидимого». Отметив серьезность намерений автора, он чутьем художника угадал разрыв между замыслом и воплощением. Афористически метко определил Дилан Томас и героя романа — «страус-индивидуум в пустыне массового производства».
