Вот такова была ситуация к моменту, когда Бьянка пришла в себя. Не очень приятная ситуация, но жива осталась – и ладно. Противопоказано ей было находиться на этой планете. Она с удовольствием убралась бы отсюда куда подальше, однако тут уж Соломин закусил удила. Нападение на русского или, в данном случае, русскую – это преступление, которое в империи без ответа не оставляли никогда, поэтому эскадра оставалась на орбите, а на совместное заявление расположенных на Вечном Кипре консульств Соломин ответил в стиле "сидите и не чирикайте, а то и вам всем головы поотрываем". Дипломаты понятливо заткнулись – русские переходили к своему излюбленному стилю ведения переговоров, который можно было описать всего одной фразой: "я – на танке, ты – под танком". При таком подходе и лейтенант может зубрам от дипломатии лекции читать, и не сомневаться, что его тщательнейшим образом законспектируют. В общем, улетать без Гарцмана Соломин решительно отказывался. А пока он ждал, его эскадра на планету никого не впускала и не выпускала, что толщине кошельков у местных деятелей совершенно не способствовало, заставляя их торопиться и бегать с такой скоростью, что задницы были в мыле.
На счастье киприотов, Соломин очень хорошо понимал, что армия в таком деле не помощница, и десантники лишь контролировали город, а поиск вели спешно вызванные на службу оперативники из криминальной полиции. Они поставили город на уши, но Мойша как сквозь землю провалился. Или утек в канализацию, как дерьму и положено.
И все же, его нашли. Пистолет у виска – хороший стимул, и полицейские постарались оправдать оказанное им высокое доверие. Понимая, что русским вот-вот надоест тупо висеть над головами, и они просто перейдут от слов к делу, используя в качестве доказательств своей правоты неопровержимую аргументацию главного калибра, полицейские носом землю рыли, и к концу третьего дня, за пару часов до истечения ультиматума, Гарцмана все же нашли. Он, сволочь, прятался в мусорном баке и не вылезал даже чтобы погадить – так под себя и ходил. По запаху, ядреному даже для свалки, его и обнаружили местные бомжи. А они уж, настропаленные полицейскими и знающие, какая награда объявлена за голову Мойши, в два счета скрутили его и привели в участок, откуда и переправили потом на русский флагман.
Правда, на этом проблемы у Вечного Кипра не закончились. Пользуясь моментом русские стрясли с них компенсацию за моральный ущерб, за потерю времени, за… В общем, русские чуть-чуть ограбили планету, причем на законных основаниях.
Ну а с гомиками поступили довольно просто. На все том же Вечном Кипре раздобыли списанный грузовой бот, под завязку забили его концентратами, демонтировали двигатели, системы связи и компьютерные терминалы, и отбуксировали в необитаемый участок сектора. А там запихали обоих придурков в бот, честно предупредив, что система жизнеобеспечения рассчитана только на одного. Двоих она выдержит максимум неделю, потом оба сдохнут, а вот одного – да хоть десять лет. После этого русские ушли, даже не интересуясь дальнейшей судьбой приговоренных, и так и не узнали, что спустя пару дней Гарцман ночью зарезал своего любовника и убрал его тело в холодильник. Периодически, когда ему вконец надоедали концентраты, он отрезал кусочек мяса… Через два года, сойдя с ума от одиночества и безделья, Гарцман выбросился в космос. Впрочем, русских это и впрямь абсолютно не интересовало.
Покинув Вечный Кипр, эскадра ушла в глубокий космос, где планировалось рандеву с основными силами Нового Амстердама. Пятнадцать линейных кораблей, наиболее боеспособных, ожидали Соломина в самом сердце этого сектора дикого космоса. С ними шли транспортные корабли с десантом под прикрытием легких сил и два авианосца, под завязку набитые ударными ботами. Русские намерены были начать войну, и сделать в тот момент, когда они сами к этому готовы, а главное, так, как они хотели. Конечно, для Российской империи такой подход был не столь критичен – она могла позволить себе, если возникала нужда, давить противника на манер асфальтового катка, но у Нового Амстердама не было сверхмощного флота. Тем не менее, именно ему приходилось вызывать огонь на себя и, соответственно, выкручиваться.
