Они пришли в наш мир, когда мне было семь. Сея повсюду хаос и разрушения, безликие полностью изменили ход вещей, жизни людей. Мы прячемся, выживаем, сражаемся друг с другом за еду и место для сна. Это место, огороженное обломками старого металлолома, называется Общиной выживших. Мне осталось несколько дней. Я совершила преступление, в наказание за которое следует казнь — изгнание в лапы жутких монстров за стенами города. Они убьют меня. Или нет?
Нацепив на голову старый, потрепанный капюшон дурно пахнущей толстовки, осторожно выглянула на улицу. Солнце играло бликами в осколках выбитого оконного стекла помещения, которое много лет назад было парикмахерской, а сейчас служило мне домом.
В детстве учили, что дом- место, в котором чувствуешь себя в безопасности. Но безопасно больше в этом мире не было нигде.
Снаружи ржавых стен — дикие черные тени, чудовища, жаждущие человеческой крови. На заре уничтожения мира их называли зомби, по аналогии с популярными некогда фильмами, но эти твари намного опаснее. Они могут двигаться настолько быстро, что человеческий глаз не способен уловить эти движения. Их не берут пули, в рукопашном бою, пусть и с ножом — чудовищ тоже не победить. Скорее всего, они не чувствуют боли и регенерируют в считанные мгновения.
Но здесь, внутри Общины правят головорезы. И это лишь немного лучше, потому что с людьми можно договориться. Можно… если у тебя есть власть, полезные умения или хотя бы смелость выходить на разведки.
У меня нет ничего из этого. У большинства из нас, как оказалось, нет.
Осторожно выскочив наружу, я рванула к соседнему дому, прячась в его тени. Меня не должны были заметить в этом районе. Бандитская директория любит шнырять по чужим домам, забирая то немногое, что было нажито, в качестве неких налогов.
Натянув капюшон до самих бровей, я юлила по разрушенным улочкам. Когда-то здесь был мегаполис, но большая часть домов были обвалены. Говорят, когда еще были военные силы старого мира, в творившемся хаосе большие города обстреливались из воздуха. Никто не разбирался где люди, а где Безликие.
В конечном счете, природа взяла верх над техногенным миром. Полуобваленные дома обросли деревьями, кустарниками и сорняками.
— Кли! Уж не на Раздачу ли идешь, малышка?
По инерции сделав еще несколько шагов, остановилась. Погрузившись в поток мыслей, не заметила, как прошла почти всю дорогу.
По правде сказать, меня зовут Клэментина, но местные дали кличку Кли.
Ко мне подскочил вечно веселый Джеф — парень лет двадцати. Хотя он говорит, что не знает точно, сколько ему лет. Когда все это началось, он был еще младше меня. Примерно пятнадцать лет назад его спасли из завалов неравнодушные люди. Неравнодушные. Тогда еще такие были.
— Справедливее было бы назвать тебя малышом, Джеф, — фыркнула, оторачиваясь, чтобы продолжить путь.
— Брось, мы бы могли организовать хорошую ячейку общества, вступив в брак, — лепетал елейным голоском, поравнявшись со мной шагом, — получили бы привилегии.
— Не хочу терпеть тебя каждый день за два корнеплода.
— Неприступная красавица, скольким ты уже разбила сердце? — трагично воскликнул парень и на нас стали оборачиваться прохожие.
— Замолчи! — шикнула на него, пряча улыбку.
Джеф всегда умел рассмешить, но воспринимался паренек скорее как младший брат. Многие сказали бы, что я красуюсь, потому что из нескольких десятков тысяч людей было трудно найти кого-то хоть столь приятного в общении, как он, но я вполне чувствовала себя «ячейкой» и самостоятельно справляясь со всем.
Единственная «подачка», которую я принимала от директории — еженедельные раздачи еды для горожан.
— Солнце час назад встало, а уже не продохнуть, — возмущался Джеф, имея в виду огромную очередь, которая уже выстроилась перед ангаром.
На другом конце улицы, у пункта выдачи расхаживали прихлебатели директории, наперевес с ружьями. Они контролировали справедливое разделение припасов между обывателями. В теории. Но на практике большая часть добытой еды оседала у них в казармах. Хотя эти рты и без того кормились два раза в день почти по расписанию.
Если брать саму верхушку правительства, то я слышала о том, что где-то за городом у них есть своя ферма, с которой они периодически получают мясо и яйца. Я больше десяти лет не ела мяса, уже стала забывать, какое оно на вкус.
Очередь двигалась медленно, впереди постоянно вспыхивали волны недовольства. Хотя не все решались возмущаться, было понятно, что на этой неделе «улов» еще меньше. Количество еды постоянно урезали. Если еще несколько лет назад можно было получить такую роскошь, как мешочек крупы, то теперь приходилось давиться корнями и грибами, которые приходилось сильно промывать и молиться, чтобы не умереть после такой трапезы.
Чаще приходилось искать пропитание самой. Часто можно было найти съедобную мокрицу, а в особо труднодоступных местах еще и мох. Иногда я варила суп из крапивы и других растений, попавшихся под руку.
Труднее было с пресной водой. Я собирала дождевую воду, а потом обрабатывала ее с помощью фильтра на древесном угле, который тоже делала самостоятельно на костре. Но были такие периоды, когда дождя не было вовсе.
Во всем городе были колодцы, вот только они охранялись пуще золота. Чтобы получить с них хоть каплю, нужно было что-то предложить взамен. Из ценного у меня только я сама, но продаться значит тоже, что и умереть.
