Впрочем, сбежать ему не позволили — он, конечно, попытался, но врезался в объемный живот поварихи. Отскочил в мою сторону и склонил голову, спрятав взгляд пойманного в капкан волчонка за густой и яркой, как солнышко, челкой. Если наш общий с императором цвет волос можно было назвать красным деревом, то его — морковным. Если моя кожа была белой, без единой веснушки, у него свободного от этих веснушек места на лице не было.
— Как твое имя? — спросила я у мальчишки.
— Зачем вам его имя, госпожа? — снова вмешался «мучающийся от зубной боли» дворецкий. А я не могла понять, ему действительно нужно к стоматологу, или он такой по жизни? — Он не из слуг. Из деревни. А здесь промышляет воровством.
Дворецкий поморщился, словно от мальчишки воняло. Я обратила внимание, что одежда и башмаки рыжего износились, но ничего кроме аромата свежей сдобы до меня не доносилось.
— Воровством? Что же он украл?
— Сейчас посмотрим, что! — Повариха будто ждала этого, потому что снова схватила мальчика и с довольным возгласом вытащила из его карманов… булочки. Такие крохотные сдобные булочки, мне такие во дворце подавали к прощальному обеду.
Я в прошлой жизни воровство не поощряла, не любила всяких мошенников, всегда считала: хочешь что-то, поднимай попу с дивана и иди работай. Но кража хлеба⁈ Это даже не смешно. А особенно несмешным стал голодный отчаянный взгляд, которым ребенок проводил конфискованные булки.
— Как тебя зовут? — с нажимом повторила я и бросила предостерегающий взгляд на дворецкого.
Мальчик молчал, смотрел на всех тем самым злым голодным волчонком. Я не стала исключением, мне вообще досталось больше всего детской ярости: из-за меня он оказался в центре внимания, из-за меня у него отобрали булки, из-за меня всыплют по самое не балуй. Потому что он деревенский мальчишка, а я аристократка. Такие как я таких как он не защищают.
Но и не ответить он тоже не мог: над ним нависали повариха и два лакея, а народу следило — и того больше.
— Пит, леди, — выдавил он сквозь зубы.
— Госпожа, — зашипел дворецкий. — Надо говорить — госпожа.
Я решила его игнорировать. В последнее время со змеями у меня не складывалось.
— Почему ты украл хлеб, Пит?
— Так есть было охота. Леди. — Последнее он добавил с вызовом, зыркнув на меня, а я сделала вид, что пропустила это мимо ушей.
— Ты не доедаешь дома?
— Дома? У меня нет дома.
— Он из приюта, госпожа, — шепнула мне ближайшая девушка в чепце горничной.
Чем выше в горы, тем злее поварихи…
Я повернулась к дворецкому и поинтересовалась, едва сдерживая собственное возмущение:
— У нас нечего есть?
— Простите, что, госпожа? — прикинулся он слабослышащим. А может, правда не понимал, что я от него хочу.
Я вспомнили слова капитана про то, что для замка не всегда хватает провизии, и спрашивала серьезно.
— Мы голодаем? Это последние в замке булки?
Кто-то в толпе слуг хихикнул, но тут же сделал вид, что закашлялся.
— Нет, — ответил дворецкий. — У нас достаточно припасов, чтобы продержаться до следующего корабля. Но это не значит, что вам стоит поддерживать воровство.
— Я не поддерживаю воровство, — сообщила я громко, для всех. — Пит должен быть наказан.
Рыжий насупился, а я вынесла ему приговор:
— Будешь трижды в неделю приходить в замок и забирать корзину с продуктами для других ребят в приюте. Раздавать им еду. — Я прикусила губу, только сейчас задумавшись, как мальчишка сможет носить тяжелую корзину, и добавила: — Тебе выделят лакея, который будет за тобой следить, если вдруг ты захочешь меня обмануть.
Взгляд у него стал совсем диковатым: уверена, таких наказаний ему еще никто не выдавал.
— Еще будешь приходить ко мне и отчитываться о своих визитах.
На самом деле, это условие было необязательным, но я успела понять, что за дворецким и поварихой нужен глаз да глаз.
— Ты все понял, Пит?
— Да что тут непонятного? — дерзко бросил рыжий. Явно искал подвох в моем наказании, но пока не находил.
— Тогда выполняйте мой приказ, — кивнула я дворецкому. — А знакомство мы действительно перенесем на завтра. Пожалуйста, выделите мне горничных, чтобы помогли с вещами.
Хоть здесь Беркинсон не стал пыхтеть, как старый чайник, и спорить со мной. Может, надеялся поскорее меня спровадить.
На этот суд у меня ушли все силы, поэтому до своих комнат я шла на автопилоте, но все равно краем уха уловила разговор горничных, держащихся на почтительном расстоянии.
— Гонору-то сколько, — заявила одна другой. — Сюда любимых ар не отправляют. Искра не угодила нашему императору.
Утром я успела познакомиться с главной «прелестью» Лавуаля, и это был даже не распоясавшийся персонал замка.
