После уроков мы с Гилассой тоже прошли по Торговой площади, купили по карамельной трубочке, я взяла сине — зеленую, Гиласса — желто — розовую. Еще я купила два маленьких бумажных свитка — те, в которых я писала в школе, уже подходили к концу. Нам было вместе по пути больше половины дороги. У нас с Гилассой была одна игра, очень интересная, жаль, в нее можно играть только с эльфами. Мы выбирали какой-нибудь дом и пытались угадать, ну или почувствовать… это трудно объяснить… кто там жил раньше, какие случались истории с этими людьми. И потом пересказывали все, что узнали, друг другу. По правилам, выигрывал тот, кто смог «расчувствовать» больше, ну, или у кого история была любопытнее. Если кому-то удавалось одно, кому-то другое — тогда это ничья. Мы пытались играть в нашу игру с некоторыми девочками из нашего класса, не — эльфийками, но ничего не получалось. Во — первых, они даже не понимали, что это за игра. А если понимали, то, это уже во — вторых, у них все равно не выходило что-то почувствовать. По — моему, они все считали, что мы просто выдумываем эти истории, одна девочка подумала, что как раз в этом-то и игра, и стала сочинять какую-то чепуху. А когда мы ей сказали, что ничего такого тут не было, она на нас обиделась, обозвала воображалами и убежала. Она сказала — откуда мы знаем, что было, чего не было… просто смешно, но ведь не объяснишь. Ну, а поскольку в нашем классе эльфиек больше нет, а старшие с нами не особенно дружат, то играли теперь мы вдвоем с Гилассой.
Вот и сегодня мы прошли по переулкам, нашли для игры два интересных дома, но поиграть не получилось — один дом был совсем новый и историями не оброс, а второй был такой… мы с Гилассой называем такие дома закрытыми, почему-то о них ничего не узнаешь. А другие дома — или уже мы играли около них, или нам они не понравились — а это очень верный признак, что случалось там много нехорошего…
И мы разошлись по домам. Маме я несла в кармане небольшой пряник с земляничной глазурью. На него ушли все монетки, оставшиеся от карманных денег. Мама выдает мне деньги два раза в неделю, и когда я их трачу, то рассказываю обязательно, что именно купила.
В мамины выходные мы с ней ходили гулять. Обычно, в тот день, когда я не училась, мама все равно работала, и мы успевали только сходить на рынок. Это тоже мне нравилось, потому что приятно было помогать маме выбирать разные разности, нести их домой, чтобы ей одной не было тяжело. Но в тот день, когда среди недели маму отпускали отдыхать, вот в этот замечательный день мы обязательно шли гулять просто так. Это у нас так называлось — или мы идем «по делу», или уж «просто так». И мы шли, куда хотели. Особенно мне нравилось или в старом городе, где совсем маленькие дома, чудные, как сейчас уже не строят, в один этаж, или на купеческой улице — конечно, не только там жили и торговали купцы, но уж эта улица была необыкновенной, потому что здания тут стояли высокие, в четыре этажа, с балконами, разными вылепленными украшениями над входами.
В конце зимы появились неприятные слухи. Будто снова начнется война между Аркайной и Анлардом. Первый раз я услышала такой разговор в лавке, где покупала муку и сахар. Я пересчитала сдачу и заметила, что мука подорожала на две медные монеты, а сахар — на три. Тиллимна, старая эльфийка, которая жила в нашем переулке, на первом этаже, укладывала покупки в большую корзину, какой я у нее раньше не видела. Тиллимна потом сказала, что раньше и не брала ее никогда. В этой корзине, как она объяснила, у нее обычно спала кошка. Сейчас наша соседка накупила столько всего — муки, крупы, соли — что все это еле уместилось, и поднять свою корзину она уже не смогла. Я помогла ей донести покупки до дома, и по дороге спросила, к чему ей столько продуктов сразу. И тут Тиллимна рассказала мне про войну.
— Все подорожает, и очень быстро. Видишь, вот уже началось. А завтра цена станет выше еще на несколько монет. Потом еще на несколько, а потом уже совсем не сможем ничего купить…
Дома я не легла спать, а дождалась, пока мама вернется с работы. И тут же сказала ей:
— Надо скорее покупать муку, крупу и все прочее. Оставь мне все деньги, какие у нас есть, а я куплю продукты. За один раз мне все не унести. Думаю, придется сбегать раза три или четыре. Где хранить, я уже обдумала — лучше всего в шкафу, на нижних полках, вместо обуви. А ботинки могут постоять у камина. Кто знает, пригодятся ли они нам теперь.
Мама смотрела с большим изумлением то на меня, то на выставленные у камина ботинки.
— А почему они нам не пригодятся?
— К весне уже война будет в самом разгаре. Может, убьют уже нас всех.
— Как? Почему убьют?
— Ты сама говорила, что сейчас анлардская армия слабее аркайнской. Помнишь, мы как-то с тобой обсуждали, что…
— Да, но причем тут мука и обувь?
— Дорожает все. Утром я пришла в лавку, и вот…
Я рассказала маме о том, что было утром.
— Видишь, надо скорее запасаться, иначе…
Мама все выслушала и строго — настрого велела мне больше не слушать сплетни. И немедленно убрать обувь в шкаф.
