Я никак не могла найти кровать, где лежала моя мама — все лица казались осунувшимися, несчастными и незнакомыми.
— Растанна, — послышался шепот, тихий — тихий, как будто шелестели осенние листья. Я узнала маму — она была такой же бледной, как все здесь, и совсем исхудавшей. Я быстро подошла к ней, стараясь не задеть ничью постель, и села на край кровати.
— Как ты меня нашла? — так же еле слышно спросила она.
— Ты не пришла за мной вчера, тогда я пошла сама к нам, а соседка сказала, что ты в больнице.
Больше всего я боялась, что сейчас мама станет меня ругать за то, что я ушла из училища без спроса. Мама никогда не спускала непослушания и своеволия. Но сейчас она смотрела на меня только с жалостью и печалью, без малейшего укора или гнева. Я взяла ее за руку — она отозвалась на это слабым движением. Казалось, у нее совсем нет сил. Маме тяжело было говорить, и голос звучал еле слышно.
— Возьми ключ от дома, он в ящике. Там, под подушкой, письмо. Прочти… Я боялась, что уже не увижу тебя, а мне нужно было сказать… Я не дописала, не было сил…
Я погладила мамину руку, стараясь успокоить ее.
— Может быть, тебе дать лекарство? Или воды?
— Нет, ничего не надо. Сестры заботятся очень хорошо…
Мама замолчала и прикрыла глаза. Я выдвинула верхний ящик тумбочки — там действительно лежал знакомый ключ от маминой комнаты. Я положила его в карман платья. К нам подошла одна из сестер и сказала мне:
— Вам нужно идти, больная должна уснуть. Придете после. Ну, идите же.
Мама открыла глаза и шевельнула рукой, как будто она хотела то ли приободрить, то ли погладить меня. Я поцеловала мамину ладонь, потом лоб. Было ужасно жаль ее и хотелось плакать. Мама закрыла глаза и, казалось, уснула… Я тихонько отпустила ее руку и вышла из палаты.
У дверей больницы так же сидела привратница. Посмотрев на меня, буркнула:
— Ну что, нашла свою матушку?
— Да, она совсем больна… Я через неделю еще приду.
Вязальщица кивнула и подняла перед собой свою работу, покрутила, разглядывая так и этак. На меня она уже не обращала внимания, только пробормотала:
— Совсем, говоришь, больна…
А потом положила серо — коричневое полотно на колени и хлопнула по нему рукой, словно подводила итог своему долгому вязанью.
Когда я вышла из больницы, далеко, на площади у ратуши, пробило одиннадцать утра. Значит, до обеда час. Хватит времени добежать до нашего дома, взять письмо и вернуться в Театр.
Письмо, написанное на двух листочках, лежало под подушкой, как мама и сказала. Маминым почерк- чуть — чуть небрежный, угловатый, словно буквы спешат сложиться в слова, но все равно не успевают за мыслью. Я аккуратно спрятала листки в карман. На полу и на столе была пыль, стояли немытые чашки, какие-то вещи выпали из шкафа на пол. Наверно, когда маму увозили в больницу, пришедшие за ней люди так и ходили тут, в уличной обуви, искали нужные вещи, а ненужные просто кидали, как попало. Я постаралась навести хоть какой-то порядок. Когда маму отпустят домой — как ей неприятно будет возвращаться в неубранное жилье, ведь тут так пыльно, грязно, и разбросаны вещи. Я быстро помыла чашки, подмела, убрала вещи в шкаф. Потом поправила одеяло на кровати, взбила подушку. Пусть мама придет в опрятную, чистую комнату, и хоть немного порадуется! Затем заперла дверь и изо всех сил побежала обратно, в училище, придерживая рукой ключ в кармане.
Мне очень повезло. Я успела за несколько минут до того, как наш класс вернулся с прогулки. Повесила плащ, сняла уличные сапожки и села с книжкой в комнате для уроков. Госпожа Тереол, правда, отругала меня, за то, что я ушла из библиотеки — ученицы не должны оставаться одни, а всегда быть под присмотром. Я извинилась, но сама подумала — знала бы дежурная воспитательница, где ее ученица была на самом деле — вот бы мне досталось. И еще подумала, как же мне посчастливилось, что не попалась. И, самое важное, — как бы сейчас спрятаться от всех и прочесть письмо. Еле вытерпела, тем более, в выходные, когда в училище оставалось мало учениц, готовили очень плохо. Суп был какой-то жидкий и пересоленный. На второе — отварная капуста, которую все терпеть не могли. Из девочек, живших со мной в одной спальне, сегодня, вместе со мной, осталось трое. Как всегда, не забрали Тийну и Налину. Когда мы вернулись после обеда, они убежали в комнату для занятий и стали там о чем-то шептаться. Вот и хорошо. Я легла, прямо в платье, поверх покрывала — обычно за это ругали, но в выходные на нас обращали внимание меньше, чем обычно. Я раскрыла книгу, а внутрь, на одну из страниц положила письмо.
«Милая доченька, солнышко…»
Я остановилась. Глаза защипало, буквы, и без того спешащие и неровные, расплывались. Мама так никогда со мной не говорила… Может быть, в раннем детстве, но этого в памяти не осталось…
