— Милая моя Растанна, к сожалению, в мире не всегда бывает так, что зло наказано, а добро вознаграждено. Жизнь очень сложна, и хотя, я верю, в конце концов, добро побеждает, но это бывает не сразу. Справедливость иногда идет очень окольными путями, и не всегда мы их понимаем. Да, жизнь непроста, ты-то уж должна очень хорошо это знать и понимать.
И она поторопила меня, потому что и ее уже торопил колокольчик. Я шла на урок и думала, что есть вещи, которые я не хочу понимать — ведь понять значит оправдать, как мне кажется, а оправдать несправедливость я не могу. День прошел без происшествий, только Лил иногда кашляла. Ее освободили от занятий танцами, и она сидела на скамеечке в углу танцевального класса, грустная и бледная.
После дневного чая мне, Лил и Тийне велели идти в Театр, где нас ждал Нерсален. Там уже были некоторые из отобранных им учеников и учениц, и постепенно подходили остальные. Дальше Нерсален давал задания или двум — трем ученикам сразу или вызывал на сцену по одиночке. Меня, Тийну и Лил он вызвал одновременно и велел нам исполнить под музыку несколько любых упражнений — на свое усмотрение. Я-то думала, он сам скажет нам, что именно нужно станцевать — и изо всех сил приготовилась выступить как можно лучше. А тут я растерялась. Музыка уже зазвучала — незнакомая, нежная, с затейливыми переливами, девочки уже начали танец, а я стояла посреди сцены и чувствовала себя глупо. Кажется, в зале раздался смешок. Я мельком увидела у Тийны был переход из арабеска в плие, у Лил — изящное вращение на одной ноге, после вращения — легкий наклон… То есть, получается, просто надо сделать, как на уроке, только задание ты себе придумываешь сама…
Я начала не в такт, но потом вошла в ритм музыки. Взмахнуть руками, встав на цыпочки… покружиться… Я не делала ни одного движения, которого бы мы не изучали на уроке. Когда Нерсален велел музыкантам остановиться, и только тут мне подумалось, не ждал ли он как раз, что кто-нибудь станцует нечто свое, не выученное… Но он же сказал — упражнения… Очень недовольная собой, спустилась со сцены. Лил потянула меня за руку:
— Ты слышала?
— Нет, — сказала я, потому что настолько огорчилась из-за своего неудачного выступления, что и в самом деле прослушала короткую реплику, которую бросил постановщик. — Что он решил? Кого берет?
— Всех нас завтра еще приглашает. А в других классах — или никого не выбрал, или кого-то одного, но все равно — завтра надо прийти, еще раз выступить, чтобы окончательно утвердили.
Мы вернулись в спальню за учебниками и побежали на урок музыки. Как раз успеем к концу… Я так и не могла разобраться в себе — рада ли я, что у меня будет завтра еще одна возможность показать свое умение? Еще один лишний день волнений, а выберет ли? Лучше бы сразу отказал. Но, конечно, постановщик думает о пользе дела, а не о наших волнениях.
Наступил новый день. Проснувшись еще до звона утреннего колокольчика и сразу вспомнила — сегодня те, кого выбрал Нерсален, должны снова пойти в Театр, на окончательное утверждение. Когда зазвенел утренний колокольчик, девочки начали вставать и потянулись полусонной вереницей умываться. Только Лил все лежала в кровати. Я подошла к ней, чтобы разбудить. Она часто засыпала заново после звонка. Но сейчас она лежала с открытыми глазами.
— Занять тебе умывальник? — спросила я.
Она вздохнула и помотала головой.
— Не могу встать, совсем нет сил, — и она вдруг закашлялась, а щеки горели, как будто ей было жарко — хотя в спальне к утру всегда было прохладно, камин уже остывал.
— Сейчас скажу дежурной! — и я побежала к воспитательнице.
Госпожа Тереол быстро вошла в спальню. Дотронулась до лба Лил:
— У тебя жар. Простудилась, наверно? Ну, что ж, надень утреннее платье, и пойдем в лазарет.
Девочки столпились около кровати Лил. Одни смотрели на нее с сочувствием, а другие — с некоторой завистью. Ведь ей не придется идти на занятия. Правда, были и такие, кто смотрел со злорадством.
— Когда можно будет ее навестить? — спросила Стелла.
— После обеда, но очень ненадолго, — ответила дежурная воспитательница, и повела Лил в лазарет.
Когда мы со Стеллой прибежали в лазарет, Лил лежала в постели, грустная, с горлом, обвязанным теплым платком. Рядом на тумбочке сидела кукла.
— Что тебе сказали врачи? — потребовала отчета Стелла.
— Сказали, что это простуда. Дают горячее молоко и мед, разные порошки. Ставят горчичники, — Лил уныло посмотрела на нас.
— Ничего, ничего, лечись, как следует, — строго сказала Стелла. — Молока много дают? Оно при простуде очень полезно.
— Кружку на завтрак, а потом еще на ужин одну.
— Мало, — покачала головой Стелла.
Тут мне пришла в голову замечательная мысль.
— Мы можем отдавать ей наше молоко — если оно у нас будет на ужин.
