Один из бойцов передал мне бутылку с местным вариантом коктейля Молотова. Чиркнув зажигалкой, оставшейся у меня от прошлой жизни, я воспламенил фитиль и метнул импровизированную гранату в пытающийся сломать ворота бронированный строй. Полыхнуло как надо. Снизу донеслись крики боли. Это вам не пули. Жидкое, расползающееся пламя заберется в любую брешь между щитами. Оставив двоих собратьев гореть заживо у ворот, «черепаха» отступила, не выронив таран. Часть, кочевников, стоящих в отдалении, вместе с главарями, открыла беспорядочный огонь, не давая нам высунуться.
Внезапно мир перед глазами резко потускнел, а мой затылок пронзила боль. Рухнув, как подкошенный, я, не понимая в чем дело, замотал головой.
— Если здесь не чтут данное слово, то я договорюсь с кочевниками, и Шатья будет моей! — сказал, возникший надо мной Кушаюк.
Перешагнув через меня, он спустился с укреплений и побежал к воротам. Найдя в себе силы, я сумел приподняться на локтях и осмотреться. Ополченцы были заняты укрыванием от пуль и попытками огрызаться, стреляя между зубьев частокола. В общей суматохе и грохоте, они не заметили предательства своего земляка. Дотронувшись до затылка, я обнаружил там кровь. «Видимо прикладом меня огрел, скотина»: подумал я.
— Федор!
Мой напарник обернулся и, увидев меня, лежащего на площадке возле стены, оставил свой пост, собираясь придти на помощь.
— Не ко мне! Его останови! Он предатель! — закричал я, указывая, на фигуру, начавшую сбивать подпирающие ворота жерди.
Оценив ситуацию, напарник спрыгнул вниз и в два прыжка оказался у ворот.
— Ты что это задумал?! — сказал он, разворачивая Кушаюка к себе, явно намереваясь вырубить его кулаком.
Неожиданно он замер, как и я, наблюдая за этой сценой. Федор удивленно посмотрел на рукоять ножа, торчащую из своей груди, затем на существо, когда-то бывшее человеком, его вонзившее. Он что-то сказал, из-за расстояния, я не разобрал слова и повалился на спину.
— Нет!!! — закричал я, и, привстав на колено, вскинув ружье, нажал на курок. Раздался выстрел. Кушаюк дернулся, и повалился на землю рядом с моим другом, так и не успев осуществить задуманное.
Тем не менее, ворота он ослабил, сбив жерди. Подтянув себя к краю площадки, я сверзься в низ. Сумев встать на ноги, я, ковыляя, направился к телу своего друга. В голове еще шумело, но мне гораздо больней от другого. Склонившись над Федором, я увидел, что он еще жив.
— Как же так дружище? — сказал я.
— Старею, — сказал он. — Ничего, исправлюсь. В другой жизни.
— Ты собираешься бросить меня теперь, после всего, что мы прошли? — сказал я. На глаза сами собой навернулись слезы.
Федор улыбнулся.
— Я хорошо потрудился, сделал, что мог. Береги это место, оно станет тебе домом, как мне когда я только попал сюда.
— Спасибо, — сказал я.
Изо рта моего друга потекли темно-красные струйки, его глаза закатились и он замолчал навсегда. Я пожал замершую в одном положении руку и, кивнув, поднялся на ноги. В этот момент меня окликнул знакомый скрипучий голос. Я обернулся. Ко мне шел Челос с пушкой Казурса в руках.
— Кажется готово, — сказал он, улыбнувшись, но заметив тело моего наставника, переменился в лице.
Забрав оружие из дрожащих рук, я посмотрел на шкалу заряда. Она была полной. Я мрачно улыбнулся.
— Настал черед отомстить за Федора, и за всех умерших в последние сутки, — сказал я.
Ворота загудели от мощного удара. Челос в ужасе побежал к дому Шушена, а я, стоя в десятке метров от них, остался на месте. Еще один удар, лишенные подпорок, створки дали большую трещину. С другой стороны заревели яростные голоса, в сладостном предвкушении скорой расправы над ненавистным врагом. Поудобнее перехватив винтовку, я ждал этого момента.
— Идите сюда, твари, — сказал я.
После еще одного удара, остатки преграды, мешавшей кочевникам, рухнули и ревущие, жаждущие крови, головорезы, ворвались в поселение. Вслед за несущими таран воинами, шли предводители объединенной шайки. На лицах Заррока и Гуроса читалась неподдельная радость. Она быстро сменилась удивлением после первого же моего выстрела. Пучок желтого пламени разбросал ворвавшихся бандитов, как шар для боулинга рушит строй кеглей. Следующий выстрел испарил сразу двоих щитоносцев и отправил в полет их главарей.
Осознав, что происходит, оставшиеся на ногах ополченцы, пришли на помощь, сосредоточив огонь со стены на врывающихся в город кочевниках. Я оставался на месте, продолжая уничтожать бандитов. Выстрелом в проем, оставшийся на месте ворот, я выбросил последних из поселения. Но на этом не остановился. Во мне бурлил гнев, и я не собирался его сдерживать. Прокричав имя своего покойного друга, как боевой клич, я бросился вслед за отступающими захватчиками. Меткими выстрелами я разорвал в клочья сначала Заррока, потом Гурроса, и не прекращал стрелять до тех пор, пока никого не осталось, кроме кровавых ошметков, разбросанных по всему холму возле стены.
— Эти герои отдали свои жизни, спасая Соррес, так почтим же их память, — сказал Шушен.
