Изгой резко закрыл рот спутника и всмотрелся в темноту. Они здесь эти твари, они затаились в темноте и ждут. Они уже почуяли добычу. Но Вендиго не питались мертвецами никогда, только живой плотью. Изгой хладнокровно погрузил пальцы в кровь жертвы и обмазал ею лицо и одежду. Мокану поступил точно так же не задавая лишних вопросов. С этого момента они молчали, прислушиваясь к глухой тишине. Они шли спина к спине, вглядываясь во мрак. Изой осторожно вытащил меч, а Мокану достал кинжал из за голенища сапог.
Послышалось шипение, словно вблизи кишели змеи. Изгой резко достал меч из ножен.
— Не отходи от меня не на шаг, Мокану. Ни на шаг.
В тот же миг из тьмы выпрыгнуло странное существо, похожее на человека, но с мордой жуткого зверя, оно оскалило огромную пасть, сверкая тремя рядами острых как бритва клыков. Изгой отпрыгнул в строну и бросил взгляд на Мокану, тот успел уклониться от твари и покатился по траве и тут же молниеносно встал на ноги.
Теперь существо стояло на четвереньках и смотрело на них горящими в темноте глазами. Изгой судорожно глотнул слюну. Оно принюхивается, его вводит в заблуждение запах мертвой крови. Он заглушает все остальные запахи.
Изгой готовился к удару, пока тварь медлила и раздумывала, стоит ли впиться и растерзать жертву или это не добыча. Оно думало, а Мстислав нет. Он взвился в воздухе и опускаясь на подошву кожаных сапог махнул мечом отсекая голову твари от тела. Ярко–зеленая вонючая слизь забрызгала все вокруг, а отрезанная пасть все еще клацала клыками.
— Что это было мать твою? Что за дрянь? — прорычал Николас и склонился над мертвой тушей.
Изгой осмотрел труп Вентиго и пнул носком сапога.
— Пожиратели плоти, стражи проклятого Озера. Мы пересекли границу.
— И что это значит, черт подери? Их здесь много?
— Достаточно, чтобы сожрать нас вместе с потрохами. Это значит, что пока мы не преодолеем приграничную полосу, эти твари будут охотиться на нас. Но у меня есть одна хорошая идея — они не жрут себе подобных.
— О нет! — Мокану брезгливо поморщился, — ни за что. Только не эта дрянь.
— О да, если хочешь дойти до проклятого Озера живым.
С этими словами Изгой отрезал кусок плоти от мертвого Вендиго.
— Повесь себе на пояс и обмажься его кровью. Смрада его слизи хватит на несколько часов. Этого достаточно чтобы пройти полосу. К деревне мы уже не пойдем, обратной дороги нет. Захочешь есть, терпи и пей собственную кровь. Или…
— Или что? — Николас с отвращением повесил на пояс кусок гниющего мяса.
— Или мне придется отправить тебя домой.
— Без дочери я не вернусь.
— Возможно ты не вернешься при любом раскладе, — мрачно подытожил Изгой.
— Если Камилла будет жива мне плевать.
Изгой усмехнулся. Хороший ответ. Ему он понравился. Храбрец этот Мокану, не из трусливых. Но отчаянный храбрец и безрассудный, а такие быстро погибают.
Я находилась в доме Мокану уже целую неделю. Нет, слово "дом" не правильное, это был особняк. Я бы не побоялась громкого слова "замок" или "крепость". Слишком огромен, ограда в два раза превышала человеческий рост и скорей всего была под током, множество камер наружного наблюдения. Во дворе сад и мраморные дорожки, фонтан с замерзшей водой. Мои окна выходили на задний двор с детской площадкой и маленькой беседкой. Наверняка здесь безумно красиво весной, когда все цветет. Все мое мировоззрение перевернулось с ног на голову. Теперь я по–настоящему попала в иной мир, даже больше — я стала его частью. Марианна заставила меня многое понять и увидеть другими глазами. У меня никогда не было подруги, я не верила в женскую дружбу. Да и в моем мире балета это не было возможным, мы все были соперницами. Здесь в доме тех, кого я должна была бояться больше всего, я обрела то, чего у меня никогда не было — подругу. Нет, это не имело ничего общего со сплетнями по телефону или в интернете. Мы сблизились внутренне, душами. Мы были очень похожи, и мы любили тех, кого любить было опасно. Марианна рассказала мне многое из жизни вампиров, рассказала о своем прошлом, о себе, о своей семье и я начала понимать, что в жизни нельзя все делить на черное и белое. А еще я поняла, что за любовь нужно бороться, так как боролась она. Длинными вечерами, сидя у ложа ее больной дочери мы обе цеплялись друг за друга как за спасательный круг. Мы обе ждали. Наши мужчины ушли воевать. История древняя как мир. Я смотрела на хрупкую, очень красивую миниатюрную женщину и ловила себя на мысли, что завидую ей. В отличии от меня ее любили, страстно, безумно. Она познала боль и страдание, но и любовь. Она познала радость материнства с любимым. Я не могла похвастать тем же. Изгой меня не любил и я об этом знала. Но я бы многое отдала даже просто за его симпатию и за возможность хоть на мгновение снова оказаться в его объятиях. Наверное, за его любовь я могла бы умереть.
