Он издевается? Он мне ребра чуть не сломал. Хотела послать его подальше, но он вдруг резко сел на корточки возле меня и заглянул мне в лицо.
— Люди плачут, когда им больно, — сказал он.
— Да! Люди плачут, когда им больно! Мне больно, понятно? Я пошевелиться не могу.
— Где больно? — спросил Изгой в недоумении, — Не помню, чтобы тебя ранили.
— Ты…только что сдавил меня как куклу, а я живая и мне было больно. Черт.
Я приложила ладонь к ушибленному месту и вскрикнула. Изгой протянул руку и вдруг задрал мою кофточку вверх. От стыда краска бросилась мне в лицо. Да что он себе позволяет? Я хотела одернуть ткань, но он перехватил мою руку. Его пальцы сомкнулись на моем запястье и по коже пробежались искорки тока. Даже дух захватило, я замерла. Ко мне прикасались десятки мужских рук — партнеры по танцам, хореографы, балетмейстеры, но ни одно прикосновения не вызывало во мне такого мучительного чувства томления. Он осматривал мои синяки, словно изучая. Я напряглась под взглядом холодных сиреневых глаз. На секунду пожалела, что на мне не кокетливый кружевной бюстгальтер, а топ телесного цвета, который удобно одевать под сценический костюм. Хуже всего, что я, опустив взгляд, заметила как напряглись соски под тоненькой материей. Не от холода, а от того, что на меня смотрел он. Поразительная реакция тела, непонятная и пугающая. Впрочем, рядом с ним я познала все грани страха. Изгой тронул синяк кончиками пальцев и я вздрогнула, не от боли, а от того что мне необъяснимо захотелось чтобы его ладонь поднялась выше. Я покраснела и выдернула руку.
— Хватит пялиться, — проворчала я, боясь, что он заметит мое волнение, а еще хуже поймет, чем оно вызвано.
— Какие вы люди хрупкие, я и не собирался причинить тебе боль.
Изгой небрежно опустил мою кофточку вниз и встал с колен. Он рассматривал синяки или мою грудь? С сожалением поняла, что ни то, ни другое не заинтересовало его ни в коей мере.
— Пройдет, — сказал он и подошел к окну, задернул шторы.
— Лед дай, может и пройдет.
Я поняла, что ни жалости, ни извинений от него не дождусь.
— Лед?
— Да, дай мне, черт возьми, лед.
— По–моему нужно сказать "спасибо" и "пожалуйста". Спасибо за то, что дважды спас тебе жизнь и пожалуйста, чтобы принес то, что ты просишь.
Мне захотелось плюнуть ему в лицо. Учит меня вежливости. Он покалечил меня, он удерживает меня силой в этой квартире и хочет, чтобы я сказала ему спасибо?
— Спасибо, что не убил сам. Пожалуйста, дай лед, — процедила я сквозь зубы.
Иронии он не понял, ушел на кухню и через секунду пришел с пустыми руками:
— Льда нет. Зачем тебе?
— Если приложить к синякам — меньше болеть будет. Думаю, мази от синяков и обезболивающего, у тебя точно нет.
— Одевайся.
Я не поняла.
— Зачем?
— Со мной пойдешь.
— Куда?
— За едой. Ты же есть хотела.
— Никуда я с тобой не пойду. Мне холодно, у меня болит все тело, и я тебе не доверяю.
Напрасно я перечила этому психопату, он схватил меня за руку и резко поднял с кресла. От неожиданности и боли в ребрах, я вскрикнула. Изгой нахмурился.
Через несколько минут я сидела в том же кресле, связанная шнурками от занавесок, с кляпом во рту.
— Я скоро вернусь, — "утешил" он и скрылся за дверью. Можно подумать меня это волновало. Пусть исчезнет и растворится, пусть вообще никогда не приходит обратно. Но уже через полчаса я думала иначе. Связанная, в этом диком месте, в этой жуткой квартире, с кляпом во рту. Никто меня не найдет, я умру от голода и жажды. Если Изгой меня здесь бросит, моя смерть будет ужасней, чем от клыков его собратьев, если они и в самом деле существуют, а не приснились мне в жутком кошмаре.
