И, наискосок, красный штамп заглавными буквами:
Я словно в бетонную стену ударился, когда это увидел. Осознал, что граф прав. Я действительно человек без роду, без племени — нет никто и звать никак. Ноль без палочки. И теперь ещё БОМЖ, ко всему прочему. Неприятное ощущение, должен сказать.
Я еле сдержался, чтобы не разбить нос Вронскому прямо здесь. Просто для того, чтобы выплеснуть раздражение, но благоразумие взяло верх. Не стоило портить первое впечатление о себе в глазах местных аристо. По крайней мере, княгине и Меньшикову, я точно понравился, а это в будущем пойдёт только в плюс. Да и Баратынский, похоже, проявил ко мне интерес, правда, пока не до конца ясно какого свойства…
Я бы ещё долго раздумывал, но Вронский бросил мне бумажку, брезгливо, как прокажённому, и прошептал одними губами:
— Через три года.
— Уж будь уверен, — пообещал я, поймал документ и спрятал его во внутренний карман сюртука.
Не ну не чёрт?
— Вы закончили?
По лицу Меньшикова было понятно, что он имел в виду не только судебную процедуру.
— Да, Ваша Светлость, — покраснел от смущения Вронский.
— Ну раз граф так считает… — усмехнулся я и заметил в глазах княгини весёлые огоньки.
— Тогда на этом и порешим, — проговорил Меньшиков и кивнул мне. — До встречи через три года, но надеюсь увидеть вас раньше…
— Позвольте последний вопрос, — я поднял руку, словно прилежный школьник.
— Ну разве только последний, — в голосе светлейшего князя прорезались недовольные нотки.
— Кто будет следить за исполнением наказания?
— Следить? — нахмурился Меньшиков. — Ваша дворянская честь. Разве этого мало?
«Эх, как завернул. Дворянская честь. Чисто технически меня лишили дворянского звания, а значит, мне доступны все хитровыделанные ходы, какие только смогу придумать. Но с другой стороны… Я же собираюсь вернуться в высшее общество? Поэтому нельзя дать даже повода докопаться…».
— Вас что-то смущает, молодой человек? — перебил ход моих мыслей Светлейший.
— Ни в коем случае, — улыбнулся я самой располагающей из улыбок.
— Ну и слава всевышнему, — сказал Меньшиков и его лоб расправился. — Попрощайтесь с родителем и можете быть свободны.
Едва я вышел за дверь зала суда, на меня напал Мишенька.
«Выйти из Рода, это надо до такого додуматься! — гундел он. — И, главное, папеньке не дали слова сказать. А у него наверняка был план. Он бы меня спас, укрыл от наказания».
— А ты не подумал, что спасать надо было не тебя, а семью?
«В каком смысле?»
— В смысле, что раздербанили бы всё, чем владели Смолокуровы из-за тебя дурака. И пустили бы семью по миру.
«У нас достаточно средств».
— Ой ли. Надолго ли тех средств хватит, когда начнут кусать со всех сторон? Да и жить вы поди привыкли на широкую ногу.
«И как теперь будем?», — испуганно спросил Мишенька
— Хрен знает. Как-нибудь будем, — не слишком уверенно протянул я.
Но если честно, пока и сам толком не знал.
Я был похож на отчисленного гимназиста.
Костюм потерял былой лоск, туфли подёрнулись пылью, прореха на сюртуке зияла раной на сердце. Мишенька непрестанно ныл. Я старался его не слушать, топтал тротуар Большой Благовещенской — название прочитал на стене одного из домов — и впитывал всеми порами тела ощущения от нового мира.
В прошлой жизни в Смоленске не удалось побывать, поэтому сравнить особенно не с чем. Пока же складывалось впечатление, что попал в аниме с сильным закосом в стимпанк. Так же шумно, многолюдно и вычурно.
— Здесь что, никто не работает? — спросил я у Мишеньки.
«Откуда мне знать? — раздражённо откликнулся тот. — Я аристократ, мне занятия плебса неинтересны».
— Дятел ты мартовский, а не аристократ, — буркнул я и принялся рассматривать людей повнимательнее.
В наряде публики преобладали кожаные жилетки с застёжками, мешковатые штаны-галифе, (в случае женского пола — пышные юбки с оборками, зачастую в крупную клетку) и всевозможные головные уборы: от котелков и цилиндров до лётных шлемов и шоферских кепок. Многие щеголяли латунными гоглами. Иногда даже девушки. Но последние больше предпочитали солнечные очки: круглые, как у кота Базилио, или квадратные с боковыми шорами — мотоциклетные. Дамы постарше носили с собой зонты с изогнутой бамбуковой ручкой, возрастные мужчины опирались на трости. Встречались и солидные люди в строгих тройках-костюмах, но это скорее исключение, чем правило.
На меня косились и старались обойти стороной — в своём, хоть испорченном, но дорогущем мундире я здесь выглядел белой вороной.
«Вот видите, результат ваших действий, — нудил Мишенька у меня в голове. — Опустились дальше некуда. Самое дно. Кругом одни мещане, мастеровые да лавочники».
— Нет, дурень, мы ещё даже не начали опускаться, — пробормотал я. — Настоящего дна ты не видел.
Дурень испуганно притих и подарил мне пять минут тишины.
