Я пошел дальше втыкать вилки в розетки. Черная иногда смотрела в мою сторону, но равнодушно. Хот притерпелся к светопотоку, вынул из сумки одного из своих бойцов системный блок и начал подключать к монитору на ресепшене. Маса уселась за стол и открыла ларец, вынула из него большой серебристый блок памяти, вставила его в этот системный блок.
Маса под паролями Babylon вошла в систему. Находившийся сейчас в Galaxy с инспекцией Тигр, бросил ей доступы и он прошла в базу, где начала восстанавливать программу огненного пантеона и адаптировать ее к современным оболочкам. Программный язык был одинаковый — точней этот язык и создавался под огненные программы, просто потом использовался Galaxy сначала для своих надстроек, а потом и для всеобщей программной оболочки. После того, как система сообщила, что программа адаптирована и готова, Маса начала ее инсталлировать.
Чем все это кончится не знал ни один из участников события. Поверх «игры», в которой была организована вся сегодняшняя реальность в галактиках, мы накладывали свою — со своими сценариями, персонажами, локациями и правилами. Параллельно Грог сейчас накладывал свой «Новый Завет 2». Толи теперь будут работать все три «игры», толи ни одной… Но Грогова реальность теперь точно не наступит в том виде, в каком он ее планировал. А огненные программы получат шанс на реализацию и «оживление».
На мониторе у Масы пошла заставочка — на высокой горе в античном дворце тусили ожившие статуи из Старого зала, на троне сидел их босс с молнией в руке и читал сводки по обстановке в нашей реальности. Женщина-воин бегала и что-то организовывала, выдавала остальным инструкции. Кудрявый мастерил что-то вроде большой лампы, соединяя контактики. Боги готовились брать власть. На мониторе пошел видос — с историей мира, основными правилами, портретами персонажей, олицетворявших новые алгоритмы выигрышей. Боги были прекрасны и величественны, я смотрел на экран из-за спины Россомахи, чатившейся на ходу с богами. Рядом стояла и смотрела на монитор счастливая Черная.
— Как жизнь, красавица, — спросил я, повернувшись к ней и глянув в глаза.
— Нормально, — отмахнулась она, и, улыбаясь, кивнула на видео, — очень красиво. Класс! Теперь что, все изменится?
— Тебе-то что радоваться? Тем более, что вряд ли к лучшему изменится. Как бы не долбануло все к едрене фене.
— Плевать, — выдавила Черная, неожиданно ее лицо стало жестоким и твердым, глаза стальными, — главное, чтоб изменилось. Иначе слишком скучно, невмоготу.
Я взял ее за руку, со словами «Может, развлечь? Заскучали вы в этой казарме». Она отдернула руку — «такого добра навалом, слишком скучно, невмоготу».
Видос на мониторе закончился и возникла надпись «Вы в игре».
— А игра в нас, — тихо подытожил я.
хххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххх
Звякнули и посыпались стеклянные двери — парнище в капюшоне метко швырнул тяжелый, размером с его башку, камень, второй в маске ломом взялся со звоном и противным скрежетом подчищать осколки, торчавшие из дверных рам. Трое мужиков в это время проламывали витрину мусорным контейнером. Звон и скрежет, визг и крики стояли повсюду, темнота озарялась светом фонариков и мобильников. Погром торгового центра походил на веселую игру, команда погромщиков — человек триста молодых, в основном, ребят — ломала двери и окна, пробивая дорогу. За ними бесновалась и улюлюкала толпа из нескольких тысяч горожан, ждавшая, когда пробьют проход, болела за них, как на футболе.
За разбитыми дверьми оказалась наспех сооруженная охраной из шкафов и холодильников баррикада. Парни с кусками арматуры в руках ринулись в потемки, карабкаться по нагромождениям ящиков, с треском проламывая фанеру и пластик. Из-за холодильников хлопнули несколько шлепков — охранники стреляли резиновыми пулями. Парень, которому попали в лицо, визжал и обливался кровью, остальные отпрянули назад, прячась за рамой дверей. Волос залез на перевернутый вывороченный каменный горшок — бывшую клумбу, держал камеру и свет, Лилит сидела на корточках за поваленным холодильником, выставив наружу микрофон.
За две недели, что ушли на перелет в Мановах и обратно, жизнь на 4-й В Цефея изменилась до неузнаваемости. Цивилизация куда-то подевалась, люди переходили к первобытным отношениям и возвращались к каким-то древним культурным традициям, черпая из каменного века инструкции выживания.
5-миллионный Оралон оставался без света уже месяц. Не работали магазины, транспорт, больницы. У большинства населения из-за закрытия предприятий не было работы и не было денег. Но и те, у которых деньги были, все равно ничего не могли купить — ни магазины, ни аптеки, ничего не функционировало. Люди быстро осознали, что все, даже самое необходимое, нельзя теперь достать иначе, кроме, как через активное личное участие в погромах. Весь день оралонцы отсиживались в домах и квартирах, баррикадируя двери и окна, никому не открывая. А с заходом солнца шли добывать пропитание, лекарства, батарейки, грабя торговые центры и склады.
