– Это все из-за нас, вот как пить дать, – сказал я Джонни. – Наверное, сигарету не потушили или еще что.
Тут к нам подбежала какая-то дамочка.
– Джерри, я кое-кого из детей недосчиталась.
– Да тут они где-нибудь. Такой переполох, за всеми и не углядишь.
– Нет, – она покачала головой. – Я их уже полчаса доискаться не могу. Мне помнится, они на гору взбирались…
Тут мы все и застыли. Откуда-то доносились слабые, очень слабые крики. И, похоже, доносились они из церкви.
Женщина побелела.
– Я же велела им не играть в церкви… я же им велела…
Вид у нее был такой, будто она вот-вот заорет, поэтому Джерри ее потряс.
– Спокойно, мы их вытащим, – я со всех ног рванул было к церкви, но мужчина ухватил меня за руку.
– Я их вытащу! Вам, детям, там делать нечего!
Я вырвался и побежал. В голове была только одна мысль: это из-за нас. Это из-за нас. Это из-за нас.
Через горящую дверь я входить не собирался, поэтому расколотил окно здоровенным булыжником и влез через него. Сейчас вот думаю, чудом еще не порезался.
– Эй, Понибой!
Я вздрогнул, оглянулся. Я и не знал, что Джонни за мной следом побежал. Я сделал глубокий вдох, закашлялся. Дым ел глаза, потекли слезы.
– А дядька тот – за тобой?
Джонни мотнул головой.
– Не, он в окно лезть не стал.
– Испугался?
– Не-а, – Джонни усмехнулся. – Не пролез.
Я боялся, что если засмеюсь, то захлебнусь дымом. Треск и грохот меж тем становились все громче, и Джонни проорал:
– А дети где?
– Возле черного хода, наверное, – проорал я в ответ, и мы с ним стали пробираться через церковь.
Мне же должно быть страшно, на удивление отстраненно размышлял я, а мне не страшно. На нас – жалящими муравьиными укусами – сыпались пепел и угольки. И вдруг посреди красного жара и марева, я припомнил, что мне хотелось узнать, каково это – очутиться внутри пылающего угля, и я подумал – ну вот, теперь я знаю, это красный ад. Так почему же мне не страшно?
Мы кое-как отворили дверь в подсобку и увидели, что штук пять детишек – лет по восемь, а то и младше – сгрудились в уголке. Один орал во всю глотку, и Джонни тогда заорал тоже:
– А ну заткнись! Щас мы тебя вытащим!
Кроха так удивился, что даже закрыл рот. Я и сам заморгал – Джонни был сам на себя не похож. Он оглянулся и увидел, что в дверь не выйдешь – за ней бушевал пожар, тогда он распахнул окно и выкинул в него первого попавшегося ребенка. Я успел увидеть его лицо – все в красных метинах от угольков, полосатое от пота, но Джонни смеялся. Ему тоже не было страшно. По-моему то был единственный раз, когда я вообще видел Джонни без этого его затравленного, недоверчивого взгляда. Казалось, будто сегодня – лучший день в его жизни.
Я ухватил какого-то ребенка, тот, разумеется, в ответ меня укусил, но я все равно, высунувшись в окно, шлепнул его наземь как можно аккуратнее, хоть времени у нас и было в обрез. За окном уже собралась толпа. Далли тоже там был, и, увидев меня, он завопил:
– А ну вылезай оттуда, кому сказал! Крыша щас рухнет! К черту детей этих!
Я и ухом не повел, хотя куски старой крыши падали уже как-то совсем рядом, можно было и насторожиться. Я схватил еще одного ребенка, надеясь, что хоть этот не станет кусаться, и вышвырнул его из окна, уже не проверяя, как он там приземлился. Кашель так скрутил меня, что я еле на ногах стоял, жалея, что не успел снять с себя куртку Далли. Было очень жарко. Когда мы просунули в окно последнего ребенка, церковь начала рушиться. Джонни толкнул меня к окну:
– Лезь!
Я выскочил в окно под треск перекрытий и рев огня. Меня так шатало, что я чуть не упал, я кашлял и хватал ртом воздух. И тут я услышал крик Джонни, но едва я обернулся, чтобы влезть обратно, за ним, Далли, выругавшись, треснул меня по спине, да так сильно, что я провалился в блаженную темноту.
Наконец я понял, что воет сирена. Фараоны, равнодушно подумал я. Копы нас поймали. Я застонал, пытаясь не разжимать рта. Отчаянно хотелось, чтоб рядом был Газ. Кто-то нежно обтер мне лицо влажной прохладной тряпкой, послышался голос:
– Похоже, приходит в себя.
Я открыл глаза. Было темно. Меня куда-то везут, подумал я. В тюрьму?
– Куда?.. – хрипло сказал я, не в силах выдавить больше ни слова. Горло ужасно болело. Я заморгал, глядя на сидевшего возле меня незнакомца. Нет, это не незнакомец… Я его уже где-то видел…
– Тише, тише, парень. Ты в скорой.
– Где Джонни? – вскрикнул я, перепугавшись из-за того, что оказался в машине один и с какими-то чужими людьми. – И Даллас?
– Они в другой скорой, едут прямо за нами. Так что успокойся. Все с тобой будет хорошо. Ты просто сознание потерял.
– Ничего я не терял, – ответил я скучающим, грубоватым голосом, каким мы обычно разговаривали с копами и незнакомцами. – Меня Даллас стукнул. Но почему?
– Потому что у тебя спина горела, вот почему.
Я удивился.
– Правда? Надо же, а я и не почувствовал. И больно не было.
