Накануне похорон мамы и папы мне приснился кошмар. Мне и раньше снились кошмары и всякие страшные сны, когда я был маленький, но такого не было никогда. Проснувшись, я орал так, будто меня режут. И я никогда не мог вспомнить, что же именно меня так напугало. Газировка с Дэрри пугались не меньше моего. Потом я каждую ночь много недель подряд просыпался с криками или в холодном поту. И ни разу не вспомнил, что я видел во сне. Тогда Газ стал спать вместе со мной, и кошмары стали пореже, но все равно никуда не делись, и Дэрри даже отвел меня к врачу. Врач сказал, что у меня очень бурное воображение. Лекарство он посоветовал простое: больше учиться, больше читать, больше рисовать и почаще играть в футбол. Обычно, наигравшись в футбол или просидев часов пять за книжками, я так выматывался – и умственно, и физически, – что спал вообще без снов. Но Дэрри так и не успокоился насчет этого, и то и дело спрашивал, не снились ли мне кошмары.
– Очень страшный? – спросил Смешинка.
Он знал эту всю историю, и его это все очень интересовало, потому что ему самому снились одни блондинки.
– Нет, – соврал я.
Проснулся я в холодном поту, меня всего трясло, но Газ дрых и ни на что не реагировал. Я просто подполз под его руку, да так и пролежал, дрожа, пару часов. После кошмара мне всегда было дико страшно.
Дэрри хотел что-то сказать, но тут вошли Газ со Стивом.
– Знаете что? – сказал Газировка, что называется, в зал. – Когда мы как следует отлупим этих вобчиков, мы со Стиви закатим большущую вечеринку и все знатно нагрузимся. А потом погоним вобов до самой Мексики.
– И где ж ты деньги возьмешь, малышок? – Дэрри нашел торт и раздал всем по куску.
– Что-нибудь придумаю, – жуя, заверил его Газировка.
– А Сэнди пригласишь? – спросил я, просто чтобы сказать что-нибудь.
И разом стало тихо. Я огляделся.
– Что не так-то?
Газировка уставился в пол, уши у него покраснели.
– Нет. Она уехала жить к бабке, во Флориду.
– Это еще почему?
– Слушай, – вдруг разозлился Стив, – тебе, что, на пальцах объяснять надо? Или это, или замуж, а ее родители чуть в окно не выпрыгнули, представив, как она выходит замуж за шестнадцатилетнего пацана.
– Семнадцатилетнего, – тихо сказал Газ. – Мне через пару недель будет семнадцать.
– А-а, – смущенно сказал я.
Газ, конечно, не был невинным ребенком, в компании других парней он своими победами всегда похвалялся так же громко, как и все остальные. Но про Сэнди он всегда молчал. Ни разу он не сказал ничего про Сэнди. Я вспомнил, как сияли ее голубые глаза, когда она смотрела на него, и мне стало ее очень жаль.
– Ох, не хочется мне тебя одного оставлять, Понибой, – протянул Дэрри. – Может, мне отпроситься на сегодня?
– Я и раньше один дома оставался. Отпрашиваться тебе нельзя, дорого выйдет.
– Ну да, но ты только что вернулся, мне бы надо остаться…
– Я с ним посижу, – сказал Смешинка, увертываясь от моих кулаков. – У меня других дел нет.
– На работу не хочешь устроиться? – спросил Стив. – Можно работать и себя содержать. Не приходила тебе такая мысль в голову?
– Работать? – ужаснулся Смешинка. – И всю репутацию себе испортить? Я бы и с малышом сидеть не стал, если б по субботам какие-нибудь приличные ясли были открыты.
Я выдернул из-под Смешинки стул и напрыгнул на него, но он вмиг меня скрутил. Мне дыхалки не хватало. Надо с курением полегче, а то в следующем году не видать мне забега.
– Сдавайся!
– Фигу, – вырываясь, сказал я, но в этот раз сил у меня не было.
Дэрри натягивал куртку.
– Так, вы двое, помойте посуду. Если хотите, можете в кино сходить, перед тем, как пойдете в больницу к Далли и Джонни. – Он помедлил, глядя, как Смешинка выжимает меня как тряпку. – Смешинка, а ну, отстань от него. Вид у него не очень. Понибой, ты выпей пару таблеток аспирина и давай полегче. Выкуришь сегодня больше пачки, я с тебя шкуру спущу. Ясно?
– Ага, – ответил я, вставая на ноги. – А если ты сразу две коробки черепицы за раз на крышу потащишь, Газ с тебя шкуру спустит. Ясно?
Он улыбнулся – редкий случай.
– Ага. До вечера.
– Пока, – сказал я.
Я услышал, как наш форд взрррррр-ревел, и подумал: Газ за рулем. И они уехали.
– …ну и, короче, иду я такой по центру, а потом решил срезать через аллейку, – рассказывал мне Смешинка об очередном своем приключении, пока мы с ним мыли посуду. Точнее, пока я мыл посуду. Он сидел на шкафчике и точил свой выкидной нож с черной рукоятью, которым он так гордился, – …ну и наскочил на трех парней. Говорю им – «Здрасте», а они только переглядываются. Потом один говорит: «Мы бы тебя пощупали, но ты, похоже, такой же скользкий тип, как и мы, а значит, брать у тебя нечего». Я говорю: «Дружище, твоя правда» – и иду себе дальше. Мораль – кем лучше всего быть, когда встречаешься с отбросами общества в темном переулке?
– Мастером дзюдо? – предположил я.
– Нет, таким же отбросом общества! – крикнул Смешинка и захохотал так, что чуть со шкафчика не свалился.
Я и сам невольно улыбнулся. Смешинка понимал, как оно все в жизни устроено, и вечно превращал все в шутку.
