– Мне так хотелось, понимаешь, парень? Так хотелось, чтоб у Джонни все хорошо было, чтобы он не обозлился. Но будь он как я, не влип бы в такую передрягу. Просекай он все, как я, не полез бы в эту церковь. Вот она, награда за помощь людям. Статейка в газете да куча проблем… Будь поумнее, Пони… будь пожестче, как я, тогда цел останешься. Когда сам себя бережешь, здоровее будешь…
Он еще много чего говорил, но я не все расслышал. Мне все мерещилась какая-то чушь, будто Далли сошел с ума, потому что он все нес и нес какой-то несвязный бред, а Далли никогда так не разговаривал, теперь-то я бы все понял, наверное, а тогда меня всю дорогу мутило.
Коп довез нас до больницы и уехал, пока Далли делал вид, что вытаскивает меня из машины. Но едва тот скрылся из виду, Далли меня выпустил – я чуть не упал.
– Быстрее!
Мы промчались по коридору, растолкали всех и вскочили в лифт. Кто-то кричал нам вслед, потому что вид у нас был, похоже, очень потрепанный, но у Далли на уме был один Джонни, а я так плохо соображал, что только и мог, что за ним бежать. Когда мы наконец добрались до палаты Джонни, нас остановил врач.
– Простите, парни, но он умирает.
– Нам нужно с ним повидаться, – сказал Далли и щелкнул Смешинкиным ножом. Голос у него дрожал. – Нам нужно с ним повидаться, уйди с дороги, не то тебя потом будут оперировать.
Врач и глазом не моргнул.
– Я вас пущу, но не из-за ножа, а потому что вы его друзья.
Далли поглядел на него и спрятал нож в карман. Мы зашли в палату к Джонни, минутку постояли, пытаясь отдышаться, хватая ртами воздух. Тихо было – ужас. Очень страшная это была тишина.
Я посмотрел на Джонни. Он лежал совсем неподвижно, и я, запаниковав, подумал – он уже умер. Опоздали.
Далли сглотнул, утер пот с верхней губы.
– Джонни-кекс, – хрипло позвал он его, – Джонни?
Джонни еле заметно шевельнулся, открыл глаза.
– Эй, – тихонько сказал он.
– Наша взяла, – пропыхтел Далли. – Мы уделали вобов. Наваляли им, погнали с нашей территории.
Джонни даже не попытался улыбнуться.
– Бесполезно… от драк никакого толку…
Далли нервно облизал губы.
– В газетах про тебя до сих пор статьи пишут. Про то, какой ты герой, и всякое такое. – Говорил он чересчур быстро и чересчур спокойно. – Да-да, называют тебя героем, и всех грязеров в герои записали уже. Мы так тобой гордимся, дружище.
У Джонни глаза засияли. Далли им гордился. Джонни только об этом и мечтал.
– Понибой.
Я едва расслышал. Подошел поближе, склонился, чтобы узнать, что он хочет мне сказать.
– Будь всегда золотым, Понибой. Будь всегда золотым…
Подушка под ним как будто немного просела, и Джонни умер.
Про мертвых пишут обычно, что лица у них делаются такие, будто они мирно спят. И вовсе это неправда. У Джонни лицо стало просто мертвое. Как свечу задули. Я хотел было что-то сказать, но и звука из себя не смог выдавить.
Далли сглотнул, протянул руку, убрал Джонни челку со лба.
– Вечно ему эти волосы на глаза падали… вот что бывает, дурилка, когда людям помогаешь, вот что бывает…
Он вдруг резко вскинулся, со всей силы приложился об стену. Лицо у него исказилось от боли, по лицу заструился пот.
– Черт, Джонни… – завыл он, молотя кулаком по стене, пытаясь вколотить в нее свою волю. – Ох, Джонни, черт, не умирай, не умирай, пожалуйста…
Он сорвался с места, выскочил за дверь и помчался по коридору.
По коридору я шел как в тумане. Далли уехал на машине, а я в ступоре потащился домой. Джонни умер. И не умер. Оставшееся в больнице неподвижное тело – это был не Джонни. Джонни куда-то делся – может, спит на поле или играет в пинбол в кегельбане, или сидит на ступеньках той церкви в Виндриксвилле. Вот пойду сейчас домой, пройду мимо поля, а Джонни сидит там себе на бордюре и курит, и, как знать, может, мы с ним вместе полежим там и поглядим на звезды. Он не умер, сказал я себе. Не умер. И в этот раз мне удалось выдать сон за явь. Я убедил себя, что он не умер.
Я, похоже, несколько часов пробродил по городу, иногда даже на дорогу выходил, и тогда мне в спину сигналили и ругались. Как знать, может, я всю ночь так и ходил бы по улицам, если бы какой-то дядька не спросил, не нужно ли меня куда подбросить.
– А? Ой. Ну да, наверное, нужно, – ответил я.
Я сел в машину. Дядька, которому было уже лет двадцать пять, посмотрел на меня.
– Ты сам как, парень? Вид у тебя такой, будто ты с кем-то подрался.
– А я и подрался. На драке был. Я в порядке.
Джонни не умер, говорил я себе, и верил в это.
– Ты уж прости, что говорю тебе об этом, – сухо сказал дядька, – но ты мне всю машину кровью закапал.
Я заморгал.
– Да?
– Из головы.
Я потрогал висок, который уже давно побаливал, потом посмотрел на руку – она была вся в крови.
– Ой, блин, мистер, простите, – растерялся я.
– Не переживай. Эта развалина и не такое видала. Говори адрес. Я побитого ребенка посреди ночи на улице не высажу.
Я сказал ему адрес. Он довез меня до дома, я вылез.
– Спасибо вам большое.
