– Это какой-то троюродный брат дальней тетки, – попытался он выйти из положения,
понимая, что выглядит жалко.
Некоторое время они шли молча. Алекс все знал, Туров понял это сразу же, стоило
увидеть друга. Свернув во двор, Алексу бросились в глаза уже знакомые вишневые
«жигули», припаркованные в стороне возле мусорного контейнера. В салоне никого не
было.
– Сейчас зайдем, поедим. Ты голоден? – спросил Туров.
У Алекса уже желудок прилип к позвоночнику, но негодование пересилило чувство
голода. Он рванул друга к стене дома, придавив ему локтем грудь.
– Голоден? – сквозь зубы прохрипел Алекс.
Упали сумки, раздался звон разбитого стекла, и пахнуло водкой.
– Какого черта?! – возмущенно сопел милиционер, не в силах освободиться от
захвата.
– Нет, это ты сейчас скажешь мне, какого черта ты подставил меня. А ведь я считал
тебя единственным другом, – глаза Алекса сверкали гневом, обжигая пламенем ненависти.
– Я? – удивился капитан, сделав новую попытку вырваться, но силы были неравные.
Превратившись из сильного быка в трусливую гиену, он потерял возможность
защищаться. – Как я мог тебя подставить?
– Тебе лучше знать, – Алекс сильнее надавил локтем, чувствуя, что еще чуть-чуть и
грудина лопнет, – говори, или твоим гостям придется долго тебя ждать.
Туров почувствовал, что деваться некуда: молчание может обернуться летальным
исходом. Разъяренный Алекс его просто сломает пополам. Отпираться было
бессмысленно.
– Я не виноват, – выдавил из себя «друг», – они заставили меня. Пришли в полночь,
предъявили удостоверения сотрудников госбезопасности и МВД. Сказали, что ты особо
опасный преступник… за тобой несколько трупов…
– И ты поверил? – Алекс пренебрежительно плюнул под ноги, – а может, было еще
что-то?
– Мы попали под жесткий прессинг. И я, и супруга… а у нас же дети… ты должен
понимать. На работе проблемы… дома скандалы. Житья совсем не стало от твоих
покровителей. – У капитана начиналась истерика. – А мы ничего не хотим знать про твои
дела… понимаешь?! Ничего! Нам детей поднимать надо… А про тебе такого
нарассказывали… Чему верить? Кому?.. Ты же сбежал и весточки не оставил…
– Они сказали… они сказали… – передразнил Алекс, оттолкнув от себя друга. -
Живи!.. Тьфу. Мразь!
Он отвернулся и пошел прочь. Услышал лязг передергиваемого затвора, вспомнил
про пистолет за поясом, но даже не подумал к нему притронуться. Остановившись, Алекс
посмотрел назад. Глаза вчерашнего друга налились кровью, грудь вздымалась от тяжелого
дыхания, ноздри свирепо раздувались. В дрожащих руках плясал табельный пистолет
системы Макарова, направленный в его сторону.
– Стоять, – неуверенно прошипел Туров.
Лицо Алекса исказила кривая усмешка скорби. Не оглядываясь, он продолжил путь,
ожидая спасительного выстрела, который позволит скинуть мирские оковы. Но шагам
вторила лишь городская суета.
Глядя в удаляющуюся широкую спину, капитан обессилено сполз по стене на землю
и горько зарыдал, бурча себе под нос:
– Ты ничего не понимаешь… Ничего не понимаешь…
* * *
С некогда белого, истерзанного непогодой стенда на него взирали хмурые лица. «Их
разыскивает милиция». Фотографии и фотороботы. Преступники, скрывающиеся от
правосудия, пропавшие без вести, которых ищут родные. За каждым из них – личная
трагедия, несбывшиеся мечты, потерянные судьбы. В одном из снимков Алекс без труда
узнал себя. Умелая рука эксперта-криминалиста изобразила широкие скулы, узкий нос,
глубоко посаженные глаза, короткий ежик волос. Портрет соответствовал оригиналу
процентов на семьдесят – достойный показатель для фоторобота. «Рост выше среднего.
Возможно, вооружен». И статья ему инкриминировалась не абы какая, а серьезная – сто
вторая. Убийство.
Его обложили со всех сторон: КГБ, милиция. Как волка загоняют за флажки и
церемониться не будут. Он – особо опасен. Один шанс на миллион, что ему удастся
вырваться.
Повернувшись в сторону, Алекс встретился взглядом с одним из блюстителей
порядка, выпрыгнувшим из патрульной машины. Внутри все похолодело, глаза
непроизвольно дернулись в сторону. Но милиционер не удостоил его вниманием, заводя в
дежурную часть закованного в наручники задержанного. Отделение милиции продолжало
жить своей жизнью, далекой от войны спецслужб.
Теперь путь Алекса лежал к Отцу.
Начинало смеркаться. И темнота была сейчас, пожалуй, лучшим помощником из
возможных.
Выбирал ли Отец место своего проживания или так сложилось случайно, но его
новая двенадцатиэтажка расположилась в престижном районе на Юго-Западе столицы,
недалеко от Высшей школы КГБ СССР. Соседство более чем символичное.
Раскинувшиеся подле высотки пятиэтажки утопали в бушующей зелени деревьев.
Широкий двор с большим количеством народа, полуразвалившиеся песочницы, где днем
играли малыши под присмотром молодых мамаш; рядом в тени деревьев подвыпившие
мужики «забивали козла», поправляя здоровье свежим пивом; чей-то ребенок качался на
качелях, а пацаны постарше гоняли мяч на импровизированном поле. Все вписывалось в
типовой московский пейзаж, кроме высокого стриженого парня у подъезда Отца, под
пиджаком у которого легко просматривался короткоствольный автомат, советский аналог
