Отдохнув с часик, мы двинулись дальше. Примерно через минут десять на нас едва не налетел всадник на взмыленном логе. Спросив дорогу до какого-то Стинорда, и получив от бабули ответ, что поворот на Стинорд остался у него за спиной ригах в шести, гонец развернул измученную животинку и снова скрылся в темноте. А ещё минут через десять у меня резко подскочила температура и начало конкретно знобить. Пришлось останавливаться.
Хорошо, что рядом оказался небольшой островок леса. Руна сама соорудила лежанку из веток, и я бухнулся на неё, стуча зубами и дрожа, как лист в ветреную погоду. Всё что можно, пошло на «одеяла». Какие-то тряпки из её рюкзака, сами рюкзаки, пара разлапистых ветвей, а на ноги был уложен почти пустой бурдюк. Сделанный из вывернутой мехом наружу шкуры, он быстро согрел ступни, и лихорадка стала не такой сильной.
До утра я проколебался маятником между сном и бредом. Иногда возвращался в реальность, приподнимался на локте и оглядывался в полумраке. Но ненадолго. Снова бред, погружение в сон, возвращение к бреду… В ране пульсировало, и находясь в бреду, я ощущал себя сплошной пульсирующей раной. Во сне же мне виделись сплошные кошмары — глемы бродящие вокруг, нападающие тени-шрейлы, впивающиеся в тело серебряные наконечники…
Проснувшись с восходом светила, почувствовал себя кораблём, который безжалостный ночной шторм швырнул на рифы. В щепки.
Руна заботливо обработала рану мазью, пощупала лоб. Температуры не было, но организм истощился за прошедшую ночь до полного изнеможения. Даже приподняться оказалось тяжёлой работой.
Лёгкий завтрак из того, что у нас было с собой, и несколько глотков кваса немного прибавило сил. Но о дальнем переходе можно было не мечтать.
— Нужно найти лекаря, — проговорила Руна, с задумчивостью оглядев меня. — Думаю, ригах в двух-трёх будет какая-нибудь деревенька. Включи силу воли.
На одной только силе воле я и плёлся до ближайшего поселения. Примерно две риги по тракту и ещё полриги в сторону. Небольшая деревенька с низкими хатами, крытыми соломой встретила не очень приветливо. Местные поглядывали искоса, без дружелюбия. Не знаю, как Руна, а я отвечал им тем же. Смотрел исподлобья, заодно выискивая странности. Те самые, что бросились в глаза, едва увидел «пятого». Если знаешь, что в траве могут быть змеи, начинаешь пристальней смотреть под ноги. Вряд ли весть о том, что бабуля с парнем совершили убийство в пяти ригах отсюда, успела облететь округу, но и недооценивать возможности сарафанного радио не стоило. Сбежавший трактирщик явно растрепал о случившемся в таверне своим односельчанам. Кто-то из них мог отправиться прямо в ночь в соседнюю деревню, маловероятно, но не исключено, рассказать куму, свату или ещё кому, а дальше уже снежным комом. Сам трактирщик, скорее всего, не знал, что один из его посетителей Странствующий, мужиков Руна… хм, вряд ли просто усыпила, но что если кто-то из самих Странствующих уже в курсе? Был в том поселении, пришёл в таверну, узнал собрата…
Вот поэтому я и высматривал новые куртки, припудренные волосы и аккуратные бородки. В общем, всё, что выбивалось из общего ряда.
Однако недружелюбность местных оказалась на поверку лишь предусмотрительностью. Стоило подойди к группе мужичков, подозрительно косящихся на нас и спросить о лекаре, как хмурость с их лиц разом слетела. Один из них даже вызвался проводить, объяснив тем, что ему всё равно по пути.
Пройдя по широкой, видимо центральной улице селения, мы свернули вправо и мужик не без гордости указал на неплохого вида домик.
— Вот здесь наш лекарь и живёт. Дед Шипко кличут. Истовый лекарь, правда, не из магов. Нема того дара.
Оставив нас, попутчик зашагал дальше, широко ставя ноги. Низкий, прижимистый — такого в борьбе попробуй осиль. Я оглядел домик пристальней. Ладный, с высокой двускатной крышей и богатым резным крыльцом. С двух сторон к дому жались хозяйственные постройки. И тоже из добротного сруба. Явно дед Шипко не брезговал брать за свою лекарскую деятельность звонкую монету. Там кирам, тут кирам — собираем мы на храм. Любимая присказка Альтора. Не любил он Отцов, и Странствующих не любил, и… он вообще ничего не любил, кроме хорского.
Мы поднялись на крыльцо, Руна постучала. Через минуту дверь распахнулась наружу, заставив нас отойти, и на пороге появился старик. Полноватый, розовощёкий, улыбающийся.
— Ко мне? — спросил он, и мы оба кивнули, хотя, по моему мнению, вопрос был наиглупейшим.
Старик задумался, покашлял многозначительно.
— Я забесплатно не лечу.
— Заплатим, — коротко ответила Руна, и старик тут же посторонился, освобождая проход.
— Входьте.
Когда мы минули сени и оказались в просторной светлице, старик обратился к Руне.
— Здоровье пошаливает, сестрица? Спина, сердечко?
— Да типун тебе на язык, — буркнула Руна и рукой указала на меня. — Вот парня подлечи. Ранили его вчера, всю ночь бредил. Травы нужны, чтоб тело укрепить.
— Тело духом крепко, — с пафосом проговорил дед, а Руна в ответ хмыкнула.
— Дух он в боях укрепит. Ты телом займись. Трава-ползень есть?
