В жизни меня несколько раз било током, понятное дело снаружи. Теперь же было такое ощущение, что ударило изнутри, но при этом почему-то отбросило назад. Я повалился на землю, стиснув зубы с такой силой, что веточка переломилась в нескольких местах, и согнулся пополам. Тело одеревенело, потом меня тряхнуло ещё раз, и вдруг резко отпустило. Я провалился в прохладную воду, из звуков осталось только биение сердца. Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук… То, что врачи называют тахикардией — это вальс улиток в сравнении с тем, что моё сердце танцевало сейчас.
— Тьма, — услышал я вдруг поверх бешеного биения и дёрнулся, словно пытаясь вырваться из-под толщи воды. Звуки тут же вернулись, навалились со всех сторон.
— Это Тьма сопротивляется, — раздался совсем близко голос Руны. — Терпи.
— Терплю, — прошипел я и попытался подняться, но почувствовал упёршуюся в плечо ладонь.
— Рано ещё. Не вставай.
Я бесцеремонно скинул руку и присел. Выплюнул изо рта остатки веточки, повторно оттолкнул руку, пытающуюся меня уложить.
— Нормально всё.
На самом деле боль ещё пульсировала в каждой клеточке, но мне это просто надоело. Надоело покорно терпеть, корчась и стискивая зубы. Как тогда, под плетьми, как на протяжении всех двух лет рабства.
Я поднялся, продолжая отплёвываться кусочками молодой коры и мелкими щепками, потом скривил губы в презрительной ухмылке. Руна смотрела на меня с прищуром.
— Ну, с этим пустяком разобрались, — сказал я непринуждённо. — Дальше что? Узел? Или мечом займёмся?
Руна довольно кивнула, потянулась к рукояти, одновременно второй рукой делая над нею пасс. Через секунду я увидел клинок. Матово-серебристый, с плетущимся по нему узором, с выгнутой от навершия гардой и медленно сужающимся остриём.
Тренировка с настоящим оружием? Что ж, так намного интереснее и реалистичнее. Выдернул из ножен меч, стал в стойку, сосредоточился. Руна ещё раз кивнула и двинулась на меня.
Я бился со всей ненавистью, со всей накопившейся злостью. Не на Руну, конечно. На боль, на унижение, на чёртову вчерашнюю пирамидку, воткнувшуюся в бедро, на весь Отум, в конце концов.
Руна явно работала не в полную силу, понимая, что в таком случае мне долго не выстоять. Но она же не убивать меня решила, она хотела обучить. Вот я и учился. Скакал бешеным карбулком, ставил защиты, пытался атаковать. Все атаки налетали на непробиваемые блоки, но это меня только распаляло, как и звон стали, бездушный и в то же время словно живой.
— Хватит, — наконец выдохнула бабуля. — Размялись. Теперь смотри внимательно. Удар — «коготь виара».
Спустя долю секунды острие её меча мелькнуло в сантиметре от моего правого глаза, и пока веко машинально опускалось и поднималось, Руна уже успела отвести клинок и привычно разместить его на плече.
— Можно чуть помедленней? Я записываю, — пошутил я, слегка улыбнувшись, но Руна не обратила на мои слова никакого внимания. Впрочем, это было понятно. Шутки из фильма Гайдая она не знала, а то, что я не успел проследить удар — тут лишних комментариев и не требовалось.
Она лишь снова кивнула и повторила удар медленней. При этом я попытался отбить его, но для «когтя виара» мои потуги не стали препятствием. Всё дело было в том, что она уходила в неправильную сторону и наносила удар, сильно прогинаясь назад. Чем-то похоже на последний удар матадора, грациозный и смертельный. Мой меч безобидно ткнул пустоту, я вернул его обратно и хмыкнул.
— Ещё пару раз, а потом ты. Может, ещё чуть медленней?
— Угу, — промычал я, максимально сосредоточившись.
Через минут двадцать «коготь виара» получался у меня более-менее правильно. Это придало уверенности в собственных силах. Хотя и понятно, что до того момента, как смогу проделать его идеально и на хорошей скорости ещё очень и очень много тренировок, но тем не менее. Сделавший шаг, уже преодолел часть пути. И пусть этот шаг мизерный, а сам путь вечен, как считают Странствующие, но зато с каждым им твоя поступь становится уверенней.
Поработав ещё час с мечом в одиночку, оттачивая последние изученные удары на невидимом противнике, получил указание заняться узлом. Засунул меч в ножны, снял пояс, и плюхнувшись на землю возле молодой пышной сейконы, жадно схватил бурдюк. В тени кроны он немного остыл, но всё же квас был тёплым и оттого почти мерзким. Но я не обращал внимания ни на температуру, ни на вкус. Пил и пил, восполняя потери влаги.
— Учись терпеть, — Руна вырвала у меня бурдюк, видя, что сам я не могу оторваться. — В Зыби иногда по нескольку дней приходится без воды быть.
— Фуух, — тяжело выдохнул я, бросив прощальный взгляд на мешок из шкуры, потом коротко взглянул на бабулю. Её настойчивые речи про Зыбь начинают напрягать. Ещё чего передумает и решит проводить меня не до границы южного Доргона, а до какого-нибудь местного военкомата, или как у них тут кличут подобные заведения. Пункты сбора?
— А если «вспышка» не изучится, тогда что? — спросил я. Ни в какую Зыбь я всё так же не собирался, но было бы обидно потерять плетение, претерпев такую боль при его «приёме».
