Пересилив страх, я схватил с телеги небольшой мешочек, похожий на обычный солдатский сидор, быстро стрельнул глазами, заметил под облучком кувшин, захватил и его, и стрелой шмыгнул к мертвяку. Присел рядом, дрожащими руками обшарил карманы кафтана. Чёрт! Ни одной монетки. Зато на шее красовалась тонкая серебряная цепочка. Помешкав, всё же сорвал её, подхватил кувшин, поставленный на землю и бросился к краю поляны. Оглянулся на секунду. Бедного виара видимо уже оглушили дубинками. Теперь из-за густых зарослей слышались только крики — Поддай! Да вот здесь тяни, оболтус! Прох, разверни! За сеть, за сеть хватайся, Зелима! Да камень же отвяжи, шоб тебя Чревл сожрал!
Понятное дело, что скоро эти здоровяки появятся с грузом на поляне. Ещё раз оглядев её, я вздохнул и бросился наутёк, прижимая к груди добычу.
Сколько я пробежал без остановки вот так сразу и не сосчитать: ни столбов придорожных, ни спидометра у меня не было. Но остановился ровно тогда, когда навалила дикая тошнота, по лицу пробежал мороз, а щёки онемели. Сердцу явно не хватало сил нормально качать кровь, вот и отхлынула. Фух! И на чём только держусь?
Прислушался. Погони вроде нет. Да и какая погоня? Не бросят же они пойманного виара из-за кувшина и сидора? Он и в себя прийти может, потом снова мучайся, глуши. А этого зверя они явно не забесплатно ловят. Ну, а насчёт цепочки… Вдруг порвалась во время схватки со зверем, да затерялась в траве. Вот пусть и ищут, я-то при чём?
Чуть отдышавшись, стрельнул глазами по сторонам, увидел поваленное дерево и вяло побрёл к нему. Казалось, сделаешь одно резкое движение и свалишься в обморок, поэтому похож я был на ходячую бесхребетную сосиску, расслабив всё, что не относилось непосредственно к ходьбе. Даже дышал с осторожностью и не слишком глубоко.
Когда до толстенного ствола оставалось шагов восемь, с него во все стороны вдруг посыпались крохотные коричневые зверьки, громко и злобно вереща. От неожиданности я шарахнулся назад. Издалека их видно не было, а с нескольких шагов взбугрившаяся и пришедшая в движение кора дерева повергла меня в ужас. Я уж было решил, что это и не поваленное дерево вовсе, а какое-то очередное лесное чудовище, которое я по неведению разбудил.
— Идите на хер! — вырвался из меня судорожный крик, и от него ещё сильнее похолодела спина.
Но быстро взяв себя в руки, я выдавил слабую улыбку. Потом на всякий случай поднял с земли палку, и приблизившись, постучал ею по стволу. Мало ли. Вдруг там под ним ещё какая-нибудь живность разместилась в своё удовольствие. Вроде местных змей, которых тут незамысловато называют гадами. Гады, они и в Ольджурии гады. Но под стволом было пусто. Это я уже проверил с дотошностью, наклонившись и заглянув вниз.
Но, едва выпрямившись, понял, что совершил глупость. Глаза застлала вспыхнувшая тьма, ноги сами подогнулись, и я бухнулся на задницу. Хорошо ещё кувшин поставил на землю, когда палку поднимал. Неудобно с этим гадским кувшином в руках, мешает.
Просидев в полуобмороке пару минут, наконец, открыл глаза. Нет, теперь пока не поем, с места не сдвинусь. Скинув с плеча лямку сидора, я поставил его перед собой и принялся развязывать узел. А затянут он оказался крепко, не на отвали. Дрожащие пальцы жадно хватались за него, пытались подлезть, поддеть, уцепиться, но толку не было. Ладно. Я достал из-за пояса нож и просто перерезал чёртову верёвку. Расширил горловину, заглянул внутрь, проглотил слюну. Вот будет здорово, если там и не еда вовсе, а скажем, шмотки. Хотя нет, спиной чувствовалось что-то твёрдое, да и потянуло знакомым запахом, едва распахнул мешочек. Хлеб. Точно хлеб, и ещё что-то.
Через несколько секунд передо мною лежало полкраюхи ольджурского серого, четверть головки сыра, что-то вроде «сулугуни», и кружок «кровянки». Вытерев рукавом слюни, которые при виде всего этого сами полезли изо рта по направлению к еде, я отрезал от краюхи приличный кусок, потом не меньший от сыра и немножко отломил колбасы. Полкруга всего лишь. Всё это надкусил хорошенько, и с набитыми как у хомяка щеками, принялся пережёвывать. От удовольствия глаза сами прикрылись, радость внутри вспорхнула крылышками и взметнулась к небесам. О Великий Номан, а ведь есть рай и на земле. И чтобы в него попасть нужны хлеб, сыр и колбаса, а вовсе не безгрешная душа.
Хотя за ушами стоял такой треск, как будто бешеный лось ломился сквозь валежник, меня всё-таки привлекло верещание справа. Я повернул голову. На ствол вернулось несколько зверьков, которые стояли на задних лапках и тянули мордашки в мою сторону, интенсивно нюхая воздух. Их носы при этом, казалось, жили собственной жизнью, насыщенной и не лишённой надежды.
— Фто, фрать фофите? — спросил я с набитым ртом и коричневые комочки возбуждённо заверещали.
— Пефебьётефь. Кфофки фотом фобивёте, — добавил я, и снова надкусил по очереди три «билета в райские кущи».
На мордочках зверьков мелькнуло лёгкое разочарование. Видимо они начали сомневаться, что им хоть что-то перепадёт от того, кто с таким аппетитом уминает жратву.
