Наконец развратницу скрыла садовая калитка. Дощатая дверца хлопнула, и Цуриэль зашаркал под мелким дождичком к избранной цели. Верный Иоахим на этот раз остался дома. Важные дела следует вершить в тайне, а тайны не любят ушей придурковатых, алчных простолюдинов. В поясном кошеле бренчала мелочь. Цуриэль нарочно попросил выдать ему на расходы мелкой монетой, и старый Иегудушкин казначей, гололицый евнух Овадья, отсыпал ему груду резан. Вдруг да удастся сбить цену, а с русинских князей сдачи не получишь. Да и Возгарь беспокоил старика чрезвычайно. Вскормленный щедрыми подношениями Цуриэля, гадатель наладился рядиться в шелка, пристрастился к хорошим шуршунским винам. День-деньской торчит в корчме, подобно занозе в ладони, заносчивость вскармливает. Жирует на виду у княжеских дружинников, кои там же обретаются. Что будет, если в беспечном до сей поры управителе воспылает интерес, откуда-таки у Возгаря столь значительные средства? А если князь Давыд учинит расследование?
Цуриэль шагал торопливо. Ещё до наступления полудня он сунул искажённый желчной раздражительностью лик под своды портовой корчмы, внёс привычное к набожной воздержанности тело в препохабнейшее чрево разврата, населённое тупыми, смрадными, прожорливыми тварями. Старик скоренько огляделся. Всё как обычно в этом месте: дымно, людно, некошерно. Сплошь убогие излишества, невыносимый шум и сумятица. Прислуга немыта, нечёсана, одета в рубище. Добро бы только пацанята вороватые под ногами шныряли. А тут ещё и женщины. Да какие! Голоногие, вислогрудые распутницы! На Цуриэля смотрят равнодушно. Известное дело! Со старого жида ни полушки не поимеешь. Другое дело – моряки. Те готовы щедрой рукой оплачивать телесный блуд. И он на старости лет приобщается ко греху, в ту же геенну валится, падает с каждым днём всё быстрее. Пришёл в нечистое место, принёс груды монет, чтобы воздать нечестивому прощелыге за блуд словесный.
Грудь Цуриэля испускала тяжкие вздохи, глазки шарили в дыму, силясь разыскать-таки Возгаря, но для начала обрели вящее утешение в виде синего пера на нелепой шапке отважного кормчего Амирама Лигурийца. Сам кормчий сидел за одним столом со своим пером, и никого-то рядом с ним не оказались. Пустовали и соседние столы. И горластая, обветренная матросня, и проходимистые купчики-степняки, и неясной наружности бродячие твари, и портовые потаскухи – все остерегались не только усаживаться за один стол с Амирамом, но и умащиваться неподалёку не стали. Нетрезвая, упившаяся хмельным голытьба с неизменной опаской посматривала на длинный, узкий меч Лигурийца. Испещрённое от гарды до острия странными рунами, оружие лежало рядом с хозяином, словно задремавший после удачной охоты хищник, расположившийся на отдых в портовой корчме. В Тмутаракани многие боялись Амирама Лигурийца, многие не любили его, но уважали все. Да и что греха таить, никудышный из Лигурийца иудей, недобросовестный. Синагогу не посещает, с рабби не беседует, ест некошерную пищу, пьет – и того хуже. Исходил все моря. Занимался всяким промыслом, не гнушаясь и душегубства. Такому от Тмутаракани до Генуи – рукой подать. А уж пресловутая Шуршун, или Таврика, как её называют русины, – будто дом родной. Там и разбой, и нечестный торг творить удобней. До Константинополя далековато, а в Тмутаракани один закон: что ни год – новый князёк, и последующий всегда подлее предыдущего. А Амирам, вот он, неизменный, всё тот же, не ведающий страха, не ищущий успокоения в богатствах. И страшный меч его при нём, лежит на длинной скамье в блеске чарующей наготы.
Цуриэль шарил глазами по корчме, избегая встречаться взглядом с Амирамом. Наконец его поиски увенчались успехом. В дальнем тёмном углу по левую сторону от очага, возле дощатой двери на задний двор он обнаружил обоих. Волхв и его престарелый ученик сидели над миской мелкой, отваренной с пряными травами рыбёшки. Сидели голова к голове и вроде бы шептались о чём-то. Большая серая птица, именуемая русичами гусаком, пристроилась у них в ногах, под столом. Магический гусь Возгаря смиренно сложил крылья, спрятал клювастую голову в перьях и, судя по всему, спал. Цуриэль вздохнул с облегчением. Появилась счастливая возможность подобраться к волхвам незаметно, порешать миром необходимые дела. Ах, если б удалось избежать ястребиного взора Амирама!
– Будьте благополучны, достопочтенные! – Цуриэль приветствовал гадателей заговорщицким шёпотом.
Тело его нависло над заветным столом, но глаза продолжали блуждать по дымной корчме.
– Дозвольте присесть, дозвольте дать отдых усталым ногам…
