Человек хищно улыбнулся, набросил на безбородое лицо сеть морщин, будто маску одел. Миронег уставился на него, широко разинув рот. Что за короткие штаны? Что за перетянутый шнурками кафтан? А пояс! Да разве это пояс? Ведь человек – не лошадь, для чего же надевать на себя конскую сбрую? Куда ни посмотри – всюду ремни да пряжки. Особое внимание Миронег уделил головному убору кормчего. Вот уж воистину чудо из чудес! Неужто корабельщик стащил кутуз[28] из девичей горницы? Не может быть! Слишком уж мал! А это что за изыск-то на нём, трепещет на ветру, переливается подобно радуге?
– Это беэт укгашен пеом павлина, – незнакомец указал длинным, когтистым пальцем на свою голову. – Ты боодач из севегных земель. Новгоод? Чегнигов? Киев?
Незнакомец говорил на греческом языке так, словно тот был не родным для него.
– Я – черниговский уроженец, а это…
– Степняк. Из сынов племени Шага?
Корабельщик с нескрываемым восхищением осматривал могучую фигуру Буги.
– Кгепок, силен, годится в гъебцы! Меня зовут Амиам!
Он сорвал с головы берет, разметал пером пыль у себя под ногами и снова водрузил убор на голову.
– Ты, боодачь, разумеешь язык гомеев. Книжник? Богослов? Ты мне не нужен. Ступай пгочь! В мое я беседую лишь с ветами. Пгочие болтуны мне без надобности. А ты…
Буга, ни слова не говоря, вывалил перед корабельщиком связку сусличьих шкур.
– Тоггаш?
– Добрый юноша желает получить за свой товар полновесной монетой, – поклонился Миронег. – Он не говорит ни на одном языке. Лишь наречия степных трав, птиц и зверей ведомы ему.
– Колдун? – сеть улыбчивых морщинок стекла с лица корабельщика. Он поспешно перекрестил кованую пряжку на своем ремне. Лицо его сделалось скучным.
– Я дам за такие шкугы сотню ногат[29]. По гукам?
Буга отрицательно покачал головой. Его тёмные глаза смотрели мрачно из-под лисьей шапки. Внезапно он затянул одну из тех песен, что много раз слышал Миронег во время их долгого пути по морю ковылей.
– Сколько хочет он? – хищно осклабился корабельщик.
– Его матушка, достопочтенная и красивейшая из женщин, желанная и одарённая…
– Когоче!
– Госпожа Тат желает получить за шкурки две сотни.
Они торговались. Миронег несколько раз хотел уж уступить морскому хищнику, но Буга всякий раз качал головой и снова принимался петь свою песнь.
– Хогошо! – рявкнул корабельщик.
Он снова хлопнул Бугу по плечу, оскалился по-крысиному. Экое чудо! А ногами-то перебирает, что твой петух! И бежит-то, пьяно раскачиваясь, того и гляди грянется острой мордой о каменистую тропу.
– Эй! Абовальд! – корабельщик выкрикивал незнакомые Миронегу гортанные звуки, более похожие на лай Олега, нежели на человеческую речь.
Вот человек с пером сбежал с крутого откоса на пристань, вот неуклюже запрыгал по доскам пристани. Миронег украдкой перекрестился, уповая Пречистой Деве, чтобы странный человек не упал, не сломал о шаткую твердь носа.
Тем временем над бортом корабля показалось большое, обрамленное сивой копной, широкое, красное лицо. Огромная десница метко бросила в руки корабельщику увесистый кожаный кошель. Неуклюже, по-чаячьи подпрыгивая, корабельщик вернулся к торговым рядам.
– Получи, северянин!
Но Миронегу не удалось прибрать деньги. Буга ловким движением перехватил кошель и спрятал его в складках своего длиннополого кафтана.
– Молод да мудъен! – оскалился корабельщик, подхватывая связку шкур.
– Поделись малой толикой, – заныл Миронег. – Глотку промочить, людские разговоры послушать… куда ж без денег-то…
Буга, улыбаясь, развязал кошель, высыпал монеты в открытую ладонь Миронега. Три куны. Богатство! Пока Миронег снова и снова пересчитывал блестящие кругляшки, сын племени Шара уместился меж горбов своей верблюдицы. Вот уж и лисья шапка его скрылась за урезом прибрежного обрыва. Когда Миронег подошёл к его отвесному краю, белая верблюдица с Бугой на спине бежала борзой рысью прочь от города.
Миронег брёл по наитию. Сворачивал с одной узкой улички на другую. Рассматривал одинаковые, сложенные из неотёсанного камня ограды, ударяясь плечами о белёные стены домишек. Наступал полдень, белизна стен нестерпимо резала глаза, становилось жарковато, и городская жизнь, казалось, совсем утихла. Свежий морской бриз неприкаянно бродил по уличкам, выдыхая в лица редких прохожих солёную прохладу. Миронег и выбирал путь, сообразуясь с ним. Страдающий жаждой Апполинарий знал наверняка: там, где есть пристань, должна быть и корчма. Три кругляшка жгли ладонь, истомившиеся по медвяной влаге губы повторяли одно и то же:
– Квасу бы испить, бражки бы…
