Вскоре стол был накрыт узорчатой скатертью и на нём стали появляться подносы с едой. Всё было хорошо, но чего-то не хватало. И когда вслед за Любушкой вошёл Афонька с бочонком, гости радостно вздохнули. «Умничка!» – так и хотелось сорваться с уст подмигнувшего сообразительной супружнице Сытинича.
– Мы к тебе не просто так заехали, Михайло. Слышали, что земелька у тебя в псковских вотчинах имеется. Друг мой, Пахом Ильич, дочку замуж выдаёт. Вот решил подарок сделать, землю купить хочет. – Якунович посмотрел на Любушку, внимательно следя за её реакцией. Боярин давно знал, кто играет первую скрипку в доме, и теперь по её поведению можно было понять, удачно закончится разговор или нет.
– Есть земля. На Чудском озере, деревенька Самолва. Да только…
Сытинич запнулся на полуслове. Маленькая ступня Любушки надавила на ногу мужа с такой силой, что у медового короля чуть ли не брызнули слёзы.
– Михайло, ты не темни. Все знают, что Псков под немца лёг. Но коли молвить не хочешь, никто за язык тебя тянуть не станет. Потом обсудим. Я уже говорил, что мы только от князя. Через два дня войной идём на Копорье. Посаднику скажем в самый последний момент.
– А что за тайны такие? – удивился хозяин дома.
– Строган. Чтоб его пчёлы закусали. Есть мнение… – Гаврила задумался и досказал свои подозрения до конца: – зла он желает Новгороду, письма в Орден шлёт.
– А доказательства где? – в разговор мужей встряла Любушка. Сие было неслыханно, но умной женщине многое прощалось, да и знала она присутствующих с самого детства.
– Прямых доказательств пока нет. Только косвенные. Но если мы захватим Хайнрика фон Виде в Копорье, – Пахом чуть по столу не стукнул, – то они будут. Шлёт он грамоты, дружок мой Удо поведал, когда мы в последний раз разговаривали на Ореховом острове.
– Пока это только слова. Строган посмеётся и будет прав. Вы спровоцируйте его, пусть выкажет свою гнилую сущность. А если не получится – разорите его, – сказала Любушка, а потом добавила: – Жаль жёнкам пока нельзя городом управлять, я б этого Строгана на чистую воду вмиг бы вывела.
– Это как? – удивлённо спросил Гаврюша.
– Так я вам и сказала. Думайте своей головой.
– В общем, ты определись да ответ завтра дай, – хотел подытожить разговор Сбыслав, – с нами на немца пойдёшь али дома за стенами крепкими сидеть будешь, да про псковские земли подумай.
– Про деревеньку опосля поговорим, с наскока такие дела не делаются. А в Копорье пойду, рассчитывайте на меня, тридцать ратников с обозом выставлю, сын поведёт. – Михайло убрал свою ногу под лавку, дабы жена не смогла достать.
– За сына спрятаться хочешь? – Любушка стала похожа на тигрицу. – Всё, медвежонок, больше ко мне не подходи.
– Э-э-э… я хотел сказать, сын помогать будет людей собирать, а поведу их, конечно, сам. Как же иначе? Правильно я говорю? – вовремя исправился Сытинич, чем заслужил поцелуй в нос.
– Да, да, правильно, – в три голоса подтвердили гости.
Задерживаться далее не имело смысла. Митяй развёз бояр по домам и уже собирался распрягать «Руссобалт», как возле ворот раздался приглушённый свист.
– Кому там не спится? – Возничий подошёл к створкам ворот.
– Митяй, выйди. Поговорить надо, – ответили с улицы.
– Вот ещё, – фыркнул возничий, – делать мне больше нечего, как на ночь глядя ворота открывать.
– Ты подойди ближе, я и так скажу, – ласково ответил незнакомец, – не орать же на весь конец.
– Шёл бы ты своей дорогой… – грозно возразил Митяй, как в этот момент из-за забора перелетел маленький свёрток и шмякнулся в снег, прямо возле полозьев саней.
На возке, по бокам, находились два фонаря, так сказать, габаритные огни. Толстые фитили были установлены в стеклянных футлярах наподобие лампадок и в принципе походили на керосиновые лампы. Света давали немного, но в темноте, в радиусе пяти аршин можно было разглядеть дорогу и окружающую местность не хуже, чем от огня факела. Благодаря этому освещению Митяй и смог разглядеть предмет на снегу.
– Это тебе. Завтра утром буду ждать возле колодца. Держи в руках кошель, я сам подойду.
За забором послышался хруст снега, становившийся с каждой секундой более отдалённым. Незнакомец уходил прочь. Митяй нагнулся, подобрал свёрток и внимательно осмотрел его, не забыв обнюхать. В городе иногда шутили, подбрасывая кошели, предварительно напакостив. Брали пахучую субстанцию жизнедеятельности животных, а иногда и человека, клали её в кошель и оставляли на видном месте, наблюдая за доверчивыми горожанами. Обрадовавшись находке, новгородец запускал руку внутрь, пачкался, после чего осыпал округу проклятиями и старался поскорее ретироваться с места своего позора. Подсматривающие безобразники хихикали и ожидали новую жертву своих развлечений.
