Спустя минуту по соседству хрипло залаял пёс и быстро умолк, потом ещё раз отозвался коротким лаем, и всё стихло.
Девушки рассмеялись.
— Доворожилась, Богна, быть тебе за каким-нибудь старым грибом! — засмеялась одна из них.
— И будет он на тебя ворчать, как этот старый пёс, — прибавила другая.
— Не каждому же лаю верить, — защищалась Богна.
Наконец настала очередь Люды выйти на дорогу, как это делали другие, она произнесла заветные слова:
— Залай, пёс чёрный, завой, волк серый!.. Где пёс залает, где волк завоет — там живёт мой суженый!
Через некоторое время девушки услыхали лай собаки, доносившийся, как можно было предположить, со стороны Белгорода. Голос пса был отчётливый, звучный, его хорошо доносил ветер в тихую морозную ночь.
— О-о! Твой суженый, видно, приедет издалека… Верно, из ляшской земли, — загалдели подружки.
Едва они успели высказать своё замечание, как с противоположной стороны отчётливо услышали вой волка. Девушки невольно повернулись в ту сторону, откуда он доносился, и настороженно прислушались.
— От Берестова, — сказала одна.
— Нет… ниже… От Аскольдовой могилы.
— Вот тебе, Люда, и предсказание: твой суженый приедет от ляхов, возьмёт тебя и посадит на Красном дворе…
Девушки рассмеялись и, весело гомоня, вернулись в горницу. Только Люда была печальна. Её сердце стремилось куда-то, но куда, она и сама того не знала. Ей хотелось, чтобы ветер шепнул ей что-нибудь особенное, как о том рассказывал Путята.
Около полуночи девушки разбрелись по домам, и Людомира осталась одна.
Вот уже петухи пропели… значит, полночь настала, а Люда всё ещё не спала, ей не хотелось спать; какие-то зловещие мысли, видимо, беспокоили её.
Быть может, она думала о том, что её суженый приедет издалека?.. А может, ей хотелось знать, какой он из себя и кто такой?..
Она безотчётно подошла к окну, приложилась горячим лицом к пузырю, заменявшему стекло, и начала всматриваться в безграничное, бездонное небо, усеянное звёздами.
Ей захотелось снова погадать, и она, упорно глядя в окно, стала тихо приговаривать:
— Суженый, ряженый, покажись в оконце!
Вдруг ей как будто кто-то шепнул на ухо:
— Взгляни в окно!
С большим напряжением воли она всматривалась в темень, но суженого не видела. Звёзды искрились по-прежнему; их бледный свет будто сверкал на верхушках заиндевевших деревьев. Ветерок то и дело шелестел ветками, и падал на землю иней… Иногда до Люды доносился невнятный шум и быстро стихал.
Девушка продолжала смотреть то на звёздное небо, то на вершины деревьев, прислушиваясь к шуму ветра.
Ей показалось, что ветер зашумел сильнее и морозный иней посыпался с деревьев целыми хлопьями. Послышался какой-то неясный шум и вблизи от дома. Она замерла, но, влекомая любопытством, продолжала смотреть…
На тёмном горизонте шум словно усилился, и перед нею будто замелькали кони и рыцари…
«Что это значит?» — подумала она.
К ней, к её дому приближался отряд всадников. Впереди отряда — рыцарь, закованный в доспехи, на нём стальная кольчуга. Лошадь всадника — тоже вся в воинских доспехах. В блестящих стременах отражаются звёзды… он направляется прямо к ней… Может, это князь какой-нибудь или король, за которым следует целый отряд дружинников?..
Отряд всё приближался и наконец остановился перед её окнами, на самой верхушке росших здесь деревьев. Рыцарь, ехавший впереди, остановил коня… поднял руку, закованную в стальную перчатку, снял шлем с головы и низко поклонился…
Люда вздрогнула, крикнула и упала.
Сбежались сенные девушки, подняли её и уложили в постель…
Отчего так испугалась девушка — никто в доме не знал, кроме самой Люды… Она же твёрдо была уверена, что увидела своего суженого.
Молодая девушка заболела, болезнь была вызвана её собственным воображением, но она не сказала ни отцу, ни даже преданной ей Добромире о том, как явился её суженый и что с ней из-за этого произошло. Его облик постоянно возникал перед её мысленным взором, и она тайно наслаждалась им, не желая делиться своими переживаниями даже со своей мамкою.
С того момента, когда её суженый появился перед нею во главе вооружённого отряда, его фигура до того запечатлелась в её памяти, что девушке казалось, будто она видит его наяву и никогда не расстанется с ним.
Она закрывала глаза с мыслью о своём суженом, который приехал к ней неизвестно откуда, слова не сказал, а только снял шлем, показал лицо, поклонился и взял её сердце в тот невидимый край, откуда приехал… И она открывала глаза, как бы пробуждаясь ото сна, но и тогда он был перед нею.
И она замкнулась в самой себе и начала жить собственною, никому не известною и недоступною жизнью; у неё был свой мир, к которому никто не смел прикоснуться, кроме неё самой, и с этой минуты она сделалась менее чувствительной к положению родного города и отечества.
