Котенок был бело-серенький и некоторое время жил в нашем доме безымянно, пока не обнаружилось, что он не дурак приналечь на молочко. В сей славный час за успехи в поедании всего, что плохо лежит, и тягу к здоровому образу жизни животное было названо Егором Кузьмичом (так звали члена Политбюро товарища Лигачева).
А дочке нашей только исполнилось три года. По интеллекту она стремительно приближалась к новому обитателю квартиры, а по физическому развитию его опережала. Котенок улепетывал от нашей крошки, но она настигала его и тискала в порыве любви…
Однажды жена строго выговорила за это юной Валентине, пригрозив, что если тиранство над Егором Кузьмичом не прекратится, мы его кому-нибудь отдадим. Дочь выслушала угрозу, насупившись.
Педагогическая мина рванула в самый неожиданный момент, в метро: ребенок вдруг зарыдал в голос. Испуганная жена, обнимая дитятко, не понимала, в чем дело, пока дочка не взмолилась на весь вагон:
— Мама-а! Я не буду больше бить Егора Кузьмича-а-а!..
Жена утверждает, что пассажиры посмотрели с уважением.
В электричке напротив трехлетней Валентины уместился дяденька с лукошком свежей клубники. Валентина внимательно смотрела на дядю, на лукошко, снова на дядю…
Через пару минут гипноз подействовал, намек дошел, и дядя протянул девочке клубничину.
— Что надо сказать? — спросила дочку педагогически заточенная мама.
— Наконец-то, — пробурчала Валентина.
Гостили у тещи.
Дочь, пяти лет от роду, увидела фотографии за стеклом книжной полки и начала подсчет: «Мама — две фотографии, дедушка Володя — две фотографии, тетя Марина — три фотографии…»
Моя жена попыталась внести в статистику лирический момент:
— Это фотографии тех, кого любят в этом доме…
Дочка внимательно изучила комплект карточек, повернулась ко мне и сообщила:
— Тебя не любят в этом доме!
По воскресеньям она ходила в бассейн во Дворце пионеров. Однажды с утра мы огорчили дочку известием о том, что бассейн сегодня закрыт: там будет избирательный участок. Выборы!
— А что это?
Жена пропиталась ответственностью момента и приступила к политинформации. Мол, люди договорились о том, что один раз в несколько лет они выбирают тех, кто потом будет управлять страной…
Картину идеальной демократии нарисовала за минуту.
— Все поняла?
— Да, — ответила Валентина.
И осторожно уточнила:
— А почему этих людей надо выбирать в бассейне?
Дедушка Толя (мой отец) регулярно просвещал юную внучку: рассказывал про неандертальцев, про древние царства, про Средневековье… Рассказывал, надо полагать, довольно убедительно, потому что однажды, когда в продуктовом советском магазине в очередной раз не обнаружилось еды, пятилетняя Валентина предложила маме:
— Давай позвоним дедушке Толе? Вдруг у него кефирчик остался с древних времен…
На досужий вопрос: «Кем ты будешь, когда вырастешь?» — наша четырехлетняя дочь ответила в девяностом году вполне рационально:
— Многодетной матерью. Им продукты дают…
В эти же годы она сочинила жизнерадостное приложение к Продовольственной программе КПСС:
А пока, а пока
Будем кушать облака!
…она считала, что Никитинская улица, на которой мы жили, названа в честь композитора Сергея Никитина, а метро «Сухаревская» — в честь поэта Дмитрия Сухарева…
Счастливое же детство было у моей дочери!
Сейчас она выросла и живет на Маленковской.
Тут особо не пофантазируешь.
…Кончалась советская власть. Кончалась очевидно — покамест бескровно, но очень мучительно. Влажным холодным ноябрем 1990-го меня подвозил по каким-то делам мой приятель Юра.
Бывший инженер, он по первой горбачевской отмашке ушел в бизнес. Впереди у него было семь с половиной лет строгого режима, полученные от неподкупной российской Фемиды (у Юры не хватило денег ее купить), — этот сюжет я расскажу чуть позже…
А осенью 1990-го «новый русский» Юрка заехал за мной на «вольво». За рулем «вольво» сидел шофер. Мы толчками продвигались в пробке, мимо булочной, вдоль угрюмой зябкой очереди, ждавшей вечернего завоза хлеба. Люди недобро смотрели в затененные стекла ползшей вдоль них машины, — и я, чуть ли не в первый раз в жизни находившийся внутри иномарки, вдруг кожей почувствовал: вот так они постоят, постоят, а потом просто подойдут и перевернут «вольво».
Призрак гражданской войны висел в воздухе той влажной осенью, и стоило ненадолго оказаться в теплой иномарочной утробе, чтобы почувствовать это по-настоящему…
В это самое время — когда советская власть в стране еще была, а еда уже кончилась, дюжина голодающих артистов, иллюстрируя постулат насчет горы и Магомета, тронулась в путь за продуктами. За пару-тройку концертов для тружеников Ярославщины нам обещали по несколько десятков яиц, по три курицы и залейся молока.
