– Позволь мне кое-что сказать. Я не знаю тебя, не знаю, какие проблемы тебя беспокоят. Не понимаю, почему ты решил сесть рядом со мной, хотя, очевидно, ты это сделал с единственной целью – досадить мне. Но вот-вот начнется мой любимый курс, я с нетерпением ждала его все лето, и если ты посмеешь…
– Погоди, погоди, – перебил он, распахнув глаза. – Что ты сказала?
Я непонимающе на него посмотрела, гадая, слышал ли он хоть одно мое слово.
– Что скоро начнется мое любимое занятие.
– Нет, потом.
– Что если ты посмеешь его испортить…
– Нет, раньше.
– Что я все лето ждала начала занятий?
Вот оно! Опять этот дикий взгляд!
– Черт, ты серьезно? Ты все лето ждала… – Томас в недоумении оглянулся. – Это?
Я вскинула подбородок: не позволю этому высокомерному гомункулу высмеивать мою тягу к знаниям.
– Думай что хочешь. Меня волнует только возможность спокойно посещать занятия, – отрезала я.
В аудиторию вошел профессор философии. Он заметил Томаса и закатил глаза. Как же я вас понимаю, профессор. Очень понимаю!
– Мистер Коллинз, какой неприятный сюрприз! – в голосе профессора Скотта слышалась ирония. – Знаю о вас от других преподавателей. Каким ветром вас занесло к нам?
– Никаким. Я вынужден ходить хотя бы на один курс, если хочу сохранить место в команде, – с издевкой ответил Томас, постукивая карандашом по столу. – Хотя, если честно, девушки, которые посещают ваши занятия, тоже хороший стимул.
Когда я повернулась, чтобы с презрением посмотреть на Томаса, то столкнулась с устремленным на меня взглядом. Почувствовала, что краснею, и поняла: он просто решил унизить меня на глазах у всех. Из глубины класса донеслись смешки, подтверждая мою догадку.
Но почему Томас придрался именно ко мне? Я не сделала ему ничего плохого!
Профессор Скотт не выглядел расстроенным, видимо, смирился.
– Найдите себе занятие, Коллинз, и не мешайте остальным, – просто сказал он.
Томас как ни в чем не бывало наклонился, вторгаясь в мое личное пространство. Меня окутал свежий аромат ветивера, сопровождаемый резкими нотками табака.
– Осторожно, ты покраснела слишком сильно. Люди могут подумать, что ты считаешь меня неотразимым, – прошептал он.
Какая самонадеянность!
– У тебя неотразимая способность сразу демонстрировать, какой ты на самом деле.
– И какой же я? – в глазах Томаса загорелось любопытство.
– Эгоистичный мудак, – сухо ответила я.
Оскорбление, похоже, застало его врасплох – он дерзко ухмыльнулся. Я не привыкла так выражаться, но, черт подери, он это заслужил!
Профессор покашлял, призывая нас к тишине.
– В прошлом году вам удалось избежать экзаменов. Не могу знать, по какой божественной милости. Но в этом году, мистер Коллинз, на моем курсе вам придется потрудиться.
Томас ничего не ответил, только кивнул.
– Для всех тех, кто серьезно относится к занятиям и намерен расширить свой кругозор, с радостью сообщаю, что сегодня мы поговорим о Канте.
Мои глаза загорелись от одного только упоминания фамилии выдающегося философа, а Томас закрыл лицо рукой и пробормотал что-то про огромную занозу в заднице.
Следующие двадцать минут мой сосед преспокойно слушал музыку, будто ничего не произошло. И я была бы рада не обращать на него внимания, но, к сожалению, из его наушников доносился такой ужасающий гул, что у меня не получалось нормально следить за ходом лекции. В конце концов я не выдержала и постучала Томаса по плечу.
– Было бы неплохо убрать это, ты так не считаешь? – взглядом я указала на телефон у него на бедре.
Томас посмотрел на меня так, будто я только что сказала, что мы не в аудитории, а на космическом корабле и летим на Марс. Затем он снял левый наушник и спросил:
– Почему?
– Потому что я слушаю лекцию, а ты мешаешь, – я старалась сохранять спокойствие, чтобы не ввязаться в очередную словесную перепалку.
Мне просто хочется сосредоточиться на теме занятия. Разве я так много прошу?
Томас вернул в ухо наушник и сделал музыку еще громче, игнорируя мою просьбу. Вдобавок он принялся надувать пузыри из жевательной резинки и лопать их зубами.
Вот бы засунуть ее ему в волосы!
Я одарила Томаса одним из своих самых страшных взглядов, которые обычно бросала на маму, когда та доедала последнюю упаковку печенья и забывала об этом предупредить, или на Трэвиса, когда понимала, что он пропустил мимо ушей мои слова.
– У тебя проблемы? – раздраженно спросил Коллинз.
– У меня? Серьезно? Да! С тех пор, как ты усадил свою задницу рядом со мной. Я не могу слушать лекцию!
– Так слушай, кто мешает?
– Ты! – выкрикнула я с широко открытыми глазами.
– Этим? – Томас указал на наушники. – Детка, ты преувеличиваешь.
– Знаешь что?! Забудь!
До конца урока я смотрела только на слайды презентации и с нетерпением ждала, когда все закончится.
– Ну что ж, ребята, на сегодня все. Увидимся в пятницу! – наконец сообщил профессор.
Впервые в жизни я была рада услышать эти слова. И все из-за придурка рядом со мной!
Томас тем временем намотал наушники на телефон, сунул его в задний карман джинсов, взял карандаш и блокнот, в котором весь урок что-то писал, и ушел, ничего не сказав.
