Я, правда, надеялась, что коли Веилену моя работа по сердцу придется, то он, после того, как война закончится, меня в замок заберет. Тогда бы я подле него быть могла – служила бы ему, как и в Плутанках, берегла бы, как могла, а большего мне и ненадобно… Ну, это я тогда так думала…
Званка в очередной раз замолчала. Украдкой взглянула на безмолвствующего Олдера. Коснулась колечка из волос на пальце, и слегка покачала головой:
– Вот только вчера вечером с Бражовцом неладно стало. Ближних отослал, от ужина отказался, и даже ястреба своего кормить с рук не стал, а велел унести. Я, было, подумала, что оставшись один, Вел спать уляжется, однако ж свет из под двери все равно виден был, хотя и время уже позднее… Я и не удержалась – заглянула на минутку. Мало ли что? Вошла я в комнату, и вижу – Бражовец сидит вот за этим самым столом, ссутулившийся и закаменелый, и на свечу неотрывно смотрит. А лицо у него такое, точно он уже за грань ступил… Смекнула я, что плохо ему сейчас, хуже даже, чем после ранения, а как помочь, ума не приложу… Вел же настолько в свои думы ушел, что даже не услышал, как дверь скрипнула. Я ж, вместо того, чтоб уйти, подошла ближе, да и села рядом. За руку его взяла. Пусть, думаю, хоть рассердится, лишь бы не сидел один, не тосковал так страшно и люто… Бражовец вздрогнул, повернулся и спрашивает:
– Что стряслось, Званка?
А я ему:
– Ничего… – и с места не двигаюсь. А он руку мою своей прикрыл и гладит ее тихонько, а потом говорит:
– Иди спать. Время уже позднее…
А как мне его сейчас оставить?.. Я глаза закрыла, да и положила голову Бражовцу на плечо. Он не оттолкнул, только обнял и снова шепчет:
– Ты хоть понимаешь, что со мною делаешь?
А я уже не то, что отвечать – дышать боюсь. Только чувствую, что Вел меня уже по косам гладит, а потом дыхание его на своей щеке… Поцеловал он меня, осторожно так, а потом отстранился и вздохнул:
– Нету у меня времени, Званка… Теперь совсем нет…
Тут я глаза и открыла. Смотрю на него, да пытаюсь понять, о чем он речь ведет, а когда поняла, внутри у меня все точно оборвалось.
– Коли своего времени нет, так мое возьми, – говорю, – Сколько есть, без остатка. Я ведь знаю, что ты ворожить умеешь…
А Вел только улыбнулся грустно:
– Коли люб тебе, одну эту ночь возьму. Подаришь?..
А я обняла его и заплакала… Так у нас все и случилось. Были мы вместе до самого утра, а потом Бражовец у меня да у себя несколько прядок срезал, да и сплел из них кольца. Сказал, что теперь я жена ему перед богами, и другой уже не будет… Только он это сказал, как в двери и застучали. Мол, амэнцы вход в долину нашли… Вел на это лишь нахмурился слегка, словно бы знал уже об этом… А потом велел мне за околицу поглядывать, и, коли «Соколы» его побегут, и самой из деревни по тропам уходить, на том и простились…
– Но ты не ушла, – тихо произнес Олдер, и Званка кивнула:
– Не ушла. Не могу я оставить его, пусть и мертвого, среди чужих…
Тысячник опустил голову, посмотрел на свою, сжатую в кулак руку. С одной стороны, ему ничего не стоило, вызнав все необходимое, выставить девчонку за порог, но что-то в глубоко внутри самого Остена, противилось этому решению.
Олдер медленно разжал пальцы, взглянул на притихшую Званку:
– Хорошо. Можешь забрать тело Бражовца для похорон, – и, поймав вопросительный взгляд девчушки, добавил, – И ястреба тоже…
Не сказав ни слова, Званка встала со своего места, быстро подошла к столу и, завернув в платок мертвую птицу, прижала ее к груди, так, точно опасалась, что ее отнимут. Остен же кликнул ожидающего за дверью ординарца, и отдал необходимые распоряжения. Тот молча кивнул, и, взяв девчушку под локоть, собирался уже вывести ее из комнаты, как на самом пороге Званка на миг обернулась и прошептала:
– Да не оставят тебя боги, амэнец.
Тысячник ничего на это не ответил, и Званка скрылась дверью. Олдер же, посмотрев ей вслед, встал и, вновь подойдя к крошечному окошку, пристально вгляделся в клубящуюся на улице мглу. Сердце Остена сдавило от предчувствия чего-то дурного и неотвратимого.
Лишь теперь, после рассказа Званки, Олдер понял всю суть проведенного Антаром ритуала, и то, о чем пожилой Чующий предпочел умолчать… Верный эмпат не просто изменил цепочку событий, сделав так, что тысячник и Бражовец столкнулись в долине – Антар поменял сам итог их встречи, и предназначавшийся Остену арбалетный болт пробил грудь молодого лаконца! Именно об этом и пытался сказать Остену Бражовец, упоминая о подмене жребия и грядущей расплате…
