Зверь лютый
Книга 35 Измена
-- Ах как хорошо! Ванечка, миленький, погладь мне ножки.
Она откинулась на подушки, закрыла глаза и наслаждалась. Лёгкими, нежными прикосновениями сильных ладоней своего любовника.
-- О-о... какой ты... ласковый... ещё...
Как ни радовали меня эти звуки... и это зрелище... и только что успешно завершившееся... общение... и эта женщина вообще... но надо и "честь знать".
Со знанием местных "честей" у меня проблемы. Зато я чувствую время. "Делу - время, потехе - час". Час - кончился.
-- Всё, Агнешка. А то завтра опять опухшая от недосыпа будешь.
Оно ещё чуток обиженно пофыркала, но я уже выбрался со своего палкодрома и перебрался к письменному столу.
Тут где-то... а, вот - план работ и калькуляция на новую турбину. Шестнадцать ступеней. Не рано ли? Так-то по расчётам выглядит прилично. Но нафига столько меди?
-- Э-э-э... Ванечка... так я пойду?
-- А? Ага. Иди. Спокойной ночи.
Она не уходила, пауза затянулась. Я удивлённо посмотрел на Агнешку, и она, набрав воздуха, будто собираясь нырять, решилась:
-- А... а можно... можно я письмо напишу?
По-моему, конструктор закладывает в турбину двойной слой меди. У нас нынче медь в трёх разных вариантах. "Колокольная медь", которая бронза с 20% олова, "пушечная" с 10% и рафинированная.
Забавно: выплавляем медь, делаем провода или вот в турбину ставим. Получаем электричество. Которое используем для получения меди. Самовоспроизводящийся процесс. Вполне по "Коньку-горбунку": "Средний был гермафродит: сам и трахнет, и родит".
Здесь рассчитано на худший вариант. Зря. Есть более подходящий материал, его и надо использовать, а не утяжелять установку...
-- Напиши.
-- Ой, спасибо тебе, Ванечка!
Агнешка кинулась целоваться. Чем прервала мои медно-турбинные размышления. И удивила.
-- Постой. А кому ты писать собралась?
Она смутилась. Будто пойманная на чём-то непристойном.
-- Э... ну... братику. А то он уже год... от меня ни слуху, ни духу. Волнуется-тревожится... Я ж просто... что жива-здорова...
И вскинув на меня глаза, уже с напором, хотя и несколько неуверенно, потребовала:
-- Ты же сказал, ты же разрешил!
И столько тревоги, столько волнения звучало в её голосе, что я улыбнулся успокаивающе, погладил её по лицу, по шее, чуть сдвинув ошейник с клеймом рябинового листа.
-- Раз сказал - так тому и быть. Пиши. Мне принесёшь, гляну. Придётся гонца слать. Ну, да ладно: слово - не воробей, сказано - сделано. Иди.
Она снова бросилась целоваться. В благодарность за благосклонное отношение к её просьбе. Потом резво выметнулась из опочивальни. Сквозь незакрытую дверь донёсся беглый диалог с вестовым в прихожей:
-- Ну как?
-- Восхитительно!
Надо будет вестовому уши надрать. Чтобы не совал нос не в своё дело. Хотя понятно: старается выказать доброжелательное внимание господской любовнице. И не то, чтобы с конкретными корыстными целями, а вообще: "социальная смазка", проявление свойскости, сопричастности, принадлежности. К кругу "особ, приближённых к...".
Стук дальней двери. Цокот когтей по половицам. В щель всунулась огромная лохматая башка. Поводила глазами. Принюхалась. Фыркнула презрительно-понимающе: опять эти чем-то хомнутые за своё. Об-безьяны. Случка круглый год.
Курт проверяет обстановку. И тяжело вздыхает. Грустит зверь. Не о моей судьбе - о своей.
Хозяину хорошо. У него то одна самочка, то другая, то третья. Все живые и весёлые. И пахнут... успешной любовью обезьян. Постоянно. А у меня... все волчицы мелкие, корявые. И дохнут. Хозяин себе по душе ищет. А мне и по размеру не найти. Обещали зимой северянок привезти, "полярниц". Крупнее и выносливее. Может, что-то гожее появится. А то... девять лет - это уже возраст. Для волка. Даже для такого большого как князь-волк.
Нельзя же всю жизнь провести в детских играх, в возне с этими голозадыми... гиббонами. Они, конечно, забавные, но нужно ж как-то и самому... размножаться. "Посадить дерево, построить дом..." - это пущай обезьяны вошкаются. А вот вырастить сына... Дело сделать, род свой продолжить. Волчата. Маленькие - такие милые. Наверное. Ни одного маленького князь-волка не видел. Как с ними себя вести? - Совершенно непонятно. Не в волчьем логове вырос - в человечьем доме. Да ещё в таком... особенном. В доме "Зверя Лютого".
"Маугли" наоборот. Выросший до стадии глубокой половой зрелости. "Это весна, Маугли". Хотя у волков - вторая половина зимы.
Ещё одна забота.
Чудовищная пасть распахнулась, схватила меня за руку. Чуть сжав, осторожно подёргала.
Хозяин, и самки, и эти шуршащие листики на столе - тебя занимают. А на меня, верного друга и спутника жизни, единственного князь-волка на тыщу вёрст - времени нет. Мы будем общаться? А то скучно, хоть волком вой.
Уловив мою нерешительность, стремление вернуться к пересчёту меди в многоступенчатой турбине, Курт обозначил подготовку к исполнению своей угрозы.
