— Ну вот и не сдавайся. Делай, что должен, а дальше будь что будет. Покажи Маше, что на тебя можно положиться, а дальше… ей решать. Она тебя любит, а это важно. Теперь у вас ещё и ребёнок, а он здорово объединяет, если ты, конечно, опять не облажаешься.
— Тут ты прав. Я буду очень стараться. Сделаю для них всё, что смогу. И хватит сидеть, давай приниматься за работу. Нужно сегодня всё закончить. Завтра тёща приезжает. Это тоже будет для меня испытанием.
— Она в курсе всего? — прищуривается друг.
— Нет. И пока посвящать её в наши проблемы я не планирую.
Собираем кроватку. Не всё получается с первого раза, но в итоге мы осиливаем эту непростую конструкцию. Вот только на картинке кроватка была с балдахином. И эти кружавчики я точно видел в упаковке. А вот с ними возникает нерешаемая проблема. Как только мы не лепим эти долбанные оборки, ничего не выходит.
Уже собираюсь психануть окончательно, но тут раздаётся звонок в дверь.
— Кто это? — хмурюсь.
— Это Аня приехала, — расплывается в улыбке Гордей. — Я ей дал твой адрес.
Аня приносит пиццу и тут же озаряет нас своим хорошим настроением.
— Ой, как красиво, — замирает над белоснежной кроваткой. — А балдахин почему не повесили?
— Не смогли, — пожимаю плечами.
— Так это же легко. Смотрите. Вот это нужно продеть вот сюда, а это прикрутить сюда.
Пара движений, немного возни и вот всё готово. Видимо, эти штуки специально заточены под женский мозг.
— Ой, теперь вообще прелесть, — складывает руки перед собой Аня.
— Малышечка, а давай тоже малыша заделаем, а? — обнимает её со спины Гордей.
— Нет! — отрезает категорично Аня. — Мы ещё свадьбу даже не сыграли.
— Кстати, — щёлкает пальцами друг. — Свадьба! Мы тебя приглашаем, Свят.
— Спасибо, — выдавливаю улыбку.
Рад за них, но больно от мысли, что Маши не будет со мной. Какое мне может быть веселье?
Кажется, Гордей всё понимает.
— Не кисни, — хлопает по плечу. — Свадьба у нас через месяц. Уверен, Маша к этому времени уже поправится. Так что придёте вместе.
— Спасибо.
Попробую хотя бы помечтать об этом, вдруг поможет?
Я долго плавала в какой-то липкой непроглядной темноте, смутно слышала голоса врачей, меня разрывало от нестерпимой боли и хотелось одного — поскорее остановить эти мучения.
И желанное облегчение вдруг наступило — меня как будто вытолкнуло из тела, и я оказалась невесомой пушинкой.
Я поняла, что могу парить в воздухе… Оглянулась — увидела врачей и… своё тело. Оно было похоже на поломанную птицу. Странно… я посмотрела на свои руки и ноги, которыми я могла легко болтать в воздухе. Вот же я, а кто тогда там, на столе?
То моё тело было настолько неприглядно, что я не захотела смотреть на него. Появилось желание бежать отсюда…
И меня снова вытолкнуло, на этот раз куда-то вверх…
Здесь вокруг всё было белым, как в плотном тумане. Но с одной стороны пелена была менее плотной. С удивлением я увидела свою бабушку. Она сидела у своего деревенского забора на любимой лавочке и щёлкала семечки.
— Внуча, — заулыбалась она приветливо. — Иди, посиди с бабкой, а то скучно мне.
Я присела на край лавочки, с удивлением отмечая, что бабушка умерла, когда я была совсем ребёнком. А сейчас я совсем большая, а мы с ней сидим на лавочке у дома, который давно снесли.
— Ба, — спросила я. — А дома ведь нет уже… А лавочка есть?
— Как нет, — заулыбалась бабуля. — А эт что?
Я обернулась вместе с ней и увидела тот самый дом, который помню больше по фотографиям.
— Ты Клавке-то передай, — это мама моя, — чтобы на кладбище берёзу вырубила. У меня на неё аллергия. Ну её, — кривится бабуля.
— Ба…, — вдруг впервые доходит до меня мысль, что раз я здесь, значит, я уже умерла? — А как же я передам…
— Вот так, — продолжает бабушка небрежно щёлкать семечки, — сейчас посидим с тобой и разойдёмся. Я к себе, а ты к себе.
— А к себе, это куда? — спрашиваю растерянно.
— Ждуть тебя там, — неопределённо взмахивает рукой. — Ты сына хотела? — смотрит внимательно с прищуром.
— Да, очень, — замирает в груди от бабушкиных слов.
Точно! Сын! Как я могла забыть о нём?
— Во-от, ради него тебя возвращают. Рано тебе ещё к нам, успеется. Иди! — взмахивает властно рукой. — И Клавке не забудь про берёзу передать.
— Хорошо, — киваю, встаю с лавочки.
— Постой, — окликает бабуля.
— Что?
— Помни про главное — сын! Остальное тебе не нужно…, — говорит загадками.
— Что… остальное? — хмурюсь.
— Всё. Хорошее и не очень. Забудь. А вспомнишь, как готова будешь. А то и сына потеряешь, и сама потеряешься.
После её слов меня вдруг резко тянет вниз, засасывает опять в темноту, возвращается боль и страх. И мне снова отчаянно хочется прекратить эти мучения, но теперь я точно знаю, что не могу себе этого позволить, потому что меня ждёт он, маленький мой беззащитный мальчик, сын.
Но выплыть на поверхность сознания у меня очень долго не получается, хоть я и слышу голоса… Вижу нечёткий свет. Иногда я слышу голос мужа… Иногда мамы…
Они зовут меня, просят вернуться, а я не знаю как. Мне отчаянно хочется задать вопрос, где же он, мой маленький мальчик, что с ним.
