Я обняла Машу и уткнулась носом ей в шею. Дочка обхватила руками мои плечи в ответ. Так мы и просидели всю дорогу… Я не знала, куда мы едем, не знала, что будет дальше. Я была так измотана, и уже спустя несколько минут пути, уснула. Все также крепко обнимая дочку, я буквально провалилась в сон.
Почувствовав на себе чьи-то руки, резко распахнула глаза. Первое, что увидела – Барский… вернее, его скулы, напряженную крепкую шею и грудь. Он нес меня на руках во дворе собственного дома.
– Выпусти… – тут же постаралась высвободиться из его рук. Но Олег в ответ лишь сильнее прижал к себе.
– Олег, пожалуйста, поставь меня на землю, я пойду сама…
– Нет, – раздалось жесткое. Барский перехватил меня крепче.
Он занес меня в дом и усадил на диван. Рита с Машей зашли следом. Барский опустился на пол и коснулся руками моих лодыжек. Мне стало неуютно.
– Олег, не надо…
Сейчас, при свете ламп, я видела в какой ужасном состоянии были мои ноги. В кровоподтеках, перепачканные грязью. Когда Олег снова посмотрел на меня, я забыла, как дышать. Столько ярости полыхало в его взгляде, обращенном на правую скулу. Только сейчас я вспомнила, что именно по ней бил меня Паша со своей матерью.
– Он ударил тебя? – в голосе звучала угроза. Я отвела взгляд. Мне было стыдно говорить об этом. Попыталась подняться, но боль была такой сильной, что пришлось вернуться обратно на диван. Я посмотрела на подругу в надежде получить от нее помощь, но Рита словно и не замечала нас. Калугина была занята Машей.
Олег подался вперед и снова подхватил меня на руки.
– Олег, прекрати! Я серьезно!
Ни слова не отвечая, он направился наверх по лестнице.
– Барский, это уже выходит за все рамки! Я в полном порядке, мне нужно идти домой…
Он опустил на меня взгляд. Олег выглядел сердито.
– Уже пришла.
Войдя в собственную спальню, на этот раз он усадил меня на кровать. А когда я попыталась вскочить с места, надавил ладонями на мои бедра. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. И я замерла испуганно, словно кролик.
– За все рамки выходит поведение твоего мужа. А еще мое поведение, ведь я собственными руками вернул тебя ему. А сейчас просто дай мне обработать твои раны. Дай мне знать, что ты в безопасности. Я клянусь, как только ты будешь в порядке, я выйду из этой комнаты и не потревожу тебя. Об остальном поговорим завтра.
Его голос звучал так напряженно, и в то же время неестественно тихо. Складывалось ощущение, будто каждое слово дается ему с огромным трудом. Растерянная, я лишь кивнула в ответ, и в то же мгновение его взгляд потеплел.
– Спасибо.
С этими словами он вышел из комнаты, а вернулся минуту спустя. Снова устроившись у меня в ногах, открыл аптечку и вооружившись перекисью ватными дисками, принялся обрабатывать мои ступни.
Я старалась не думать о том, в каком виде предстала пред ним сейчас. Я пыталась не замечать боль и то, какими нежными были его пальцы. Я не хотела знать, о чем он думает, и что чувствует сейчас… разве была для меня какая-то разница? И когда он закончил бинтовать мои ноги, я выдохнула.
– Ложись спать. Я сейчас скажу Рите, она поднимется к тебе. Завтра утром мы все обсудим.
Он собрал все лекарства, и направился к выходу. Я хотела поблагодарить его, хотя страх еще сидел в груди… Но в горло, словно песка насыпали.
– Олег, – только и смогла выдавить из себя. Он замер на входе.
– Мне страшно, – сказала то, что ощущала сейчас больше всего. Барский поднял на меня уставший взгляд.
– Теперь ничего не бойся, Марго. Больше никто тебя не обидит.
***
– Олег! – она выбежала на улицу, надоедливо следуя по пятам. Упертая и раздражающая своей упрямостью. Рита никогда не умела слушать.
– Я же просил, вернись к Марго и побудь с ней. Я скоро вернусь.
Она застыла на середине пути. Когда наши взгляды встретились, Калугина испуганно поежилась.
– Барский, ты же понимаешь, что это не выход? Если он узнает, что ты за Марго, сотрет тебя в порошок. Нам нужно все хорошо обдумать.
В этот момент так много ярости кипело внутри. Я уже и забыл, когда ощущал такие сильные эмоции.
– Просто вернись в дом.
Она и с места не сдвинулась. И, казалось, продолжала стоять и дальше после того как закрылись ворота и я сорвался по ночной дороге.
Сожаления разрывали на части. Я чувствовал такую злость, но самое ужасное, я чувствовал ее только по отношению к себе.
В свои тридцать семь осознать, что ты полный неудачник, сложно. Как много «я не должен был» сейчас крутилось в голове.
Жизнь порой та еще стерва. Она проверяет на прочность, заставляя отказываться от самого дорогого. Я уже и забыл, когда делал что-то для себя. Делал не потому что обязывает положение, не для того, чтобы забить дыру внутри и не чувствовать себя ничтожным, а просто потому что хотел. Как давно я не чувствовал абсолютно ничего – атрофировав намеренно все до единой эмоции. Так было проще – прятаться, существовать рядом с ней, не имея возможности быть вместе. Но умышленно лишая себя всего, разве к этому я собирался придти? Увидеть ее такой разбитой и сломленной, осознавать, что я сам позволил ему делать ей больно?