В этом весь Демьян. В первые наши встречи я воспринимала его общение за грубость. Но как оказалось… он просто такой. Закоренелый холостяк и мужик. И в его грубости я научилась находить и видеть совсем другое: страсть и желание, заботу и терпение, внимание.
— Потерпишь еще, ты видишь у нас не все куплено.
— Козочки, бежим за обновками! — командует девчатам и они довольные вместе с ним шагают в магазин. Я следом иду. Одобряю выбор дочерей, только картой на кассе мне расплатиться не дают. Как всегда.
Домой мы приползаем ближе к десяти вечера. Девочки уставшие и довольные закапываются в свои покупки и пропадают из виду.
— Чай? — предлагаю Демьяну.
— Вино, чай потом, — горячо улыбаясь и притягивая меня к себе влажно целует в губы.
— Увидят, — чуть отстранившись шепчу.
— Заругают? Ань, может хватит уже? — вмиг серьезным становится.
Я на кухню иду и он следом. Достаю из холодильника бутылку вина и фужеры с полки. Чувствую, что затылок мой сверлит взглядом недовольным.
— Ты так и будешь молчать? — рычит зло. — Какого хрена Аня? — его руки ложатся на столешницу, беря меня в плен.
Сердце замирает и дыхание прерывается.
Молчу, закусив губу и еле сдерживая подкатывающие слезы. Стискиваю в руках ножу фужера…
— Что я в закрытую дверь стучусь! Повернись ты ко мне! — психует.
Мое тело будто заледенело и слушаться перестало.
Я… я …
Я просто боюсь. Всего. Боюсь быть преданной и брошенной. Забытой. Игрушкой временной. Я боюсь, что вновь погрязну в семейном быте и совсем забуду о том, что я женщина.
Я только начала свободную жизнь. Только вылезла из дерьма, воздуха свежего глотнула.
— Не надо Ань, оставь вино.
И руки исчезают и шаги за спиной. Хлопает входная дверь…
Фужер в руках. Вино, штопор на столе.
— А мы показ мод решили устроить!
— Мам, а где Демьян?
Спустя шесть месяцев
— Аня, ты ешь подозрительное сочетание продуктов, тебе не кажется?
Мама с папой к нам в гости приехали. Оставили квартиру на соседку, сели в поезд и уже у нас. Радости у девочек было много. Не слазили с деда весь вечер, а на следующий день устроили им дегустацию. Приготовили пиццу, тирамису, карбонару. Папа в шоке был от того на сколько девочки повзрослели. Именно в этом смысле. Они стали самостоятельными и очень деятельными. Часто балуют вкусняшками и хозяйничают на кухне. Научились отлично убираться в квартире, пока я на работе. И даже со школы могут сами добираться, если я не успеваю их забрать.
— С чего ты взяла? — спрашиваю у мамы.
— С того, что ты ешь то, чего терпеть не могла, — указывает на мою тарелку с суши. — Ты их всегда не любила. — приподнимает бровь когда я одну в рот кладу.
Ммм… боже, как это вкусно…
— Мам, вкусы меняются, к тому же это классный азиатский ресторанчик.
Мама морщится смотря с каким аппетитом я наворачиваю «липкий рис с вонючей рыбой» именно так я их раньше называла.
— Аня, а ты случайно не того… у? — наклонившись, заговорщецки шепчет.
— Мам, а ты что так… как шпион… — улыбаюсь с набитым ртом. — Умм… они точно кладут какой-то секретный ингредиент в эти суши.
— Аня, — громко шипит, с возмущением даже.
— Да, мам, да, — улыбаюсь, едва сдерживая смех. — Десять недель как да.
— В смысле десять недель, — она округляет глаза, палочки из ее пальцев на стол падают. — И ты молчала? Аня… — возмущается, вытирая вмиг повлажневшие глаза. — Доча…
Я тут же встаю со своего места и рядом с ней сажусь. Подныриваю под ее руку и голову кладу на грудь. Слушаю как отчаянно бьется ее сердце. Сердце матери. Почти бабушки, трижды.
— Нюта, вот ты… а девочки, они знают? Моя ж ты хорошая… моя ж ты… — дрожащим голосом выдает весь сумбур из головы.
— Нет мамуль, еще не известно им ничего. Рано, я сама узнала не так давно. Вот когда обнаружила себя в этом чудесном ресторанчике, тогда побежала в аптеку…. И тест заполосатился. К врачу сходила.
— Какое счастье, доча. — мама шмыгает носом и гладит меня по плечам и волосам.
Пусть мне далеко уже не десять и даже не двадцать, но мамины объятья такие нужные в любом возрасте.
— А он? — шепчет дальше вопросы.
— А что он?
— Анька…
— Мам, знает конечно. — Выдаю тихо, будто боюсь счастье свое спугнуть.
Когда Дема узнал, что я в положении… он мой живот целовал и благодарил за то что в его жизни появилась. А я стояла: в халате и с тестом в руках посреди спальни и тихо плакала, обнимая его широкие, надежные плечи.
Это все было после.
А сначала мы с ним знатно бодались. Думала, лбы поразбиваем от настырности друг друга. Мы сражались за все. А потом мирились сладко в постели. И мне совсем не было обидно за то, что мои дочери на стороне Демы были. Всегда.
И что в тот раз, дура я набитая дала ему уйти. А потом выбежала следом на площадку. Вот как есть: босая и лохматая.
А он стоит облокотившись затылком о стену. Прям в подъезде. И я стала рядом. Напротив. Только когда кнопку лифта нажала сто раз, а он где то ездил между этажами. Повернула к лестнице.
— Обуйся, пол холодный, — встала как вкопанная и обернуться боялась, вжала плечи и зажмурилась. Облегчение накатило.
