– Ну, – подталкивает к ответу, мягко поглаживая по щеке костяшками пальцев.
– Я оскорбила твоих родственников, – и пока он не успел ничего сказать, накрываю его губы пальчиками, которые он, к удивлению, целует.
Теряюсь, смотрю на эту картину с выпученными глазами и не верю, что подобное возможно. Я говорю человеку про неуважение, а он меня целует. Уму непостижимо. Но длится ласка недолго. Меня нагло кусают за кончик пальчика, намекая, что пауза затянулась, а потом берет одну руку и целует в центр ладони.
– Продолжай. Мне даже интересно, как это было. Я рад, что у мамы появился бойкий соратник. Не все же ей одной удивлять родню.
– Дамир, это не очень приятная тема, но мне кажется, Аму обижают. Ее подавляют и говорят, что она плохо воспитывает Алику. Еще и к малышке как-то пренебрежительно относятся, а еще и обвинили, что она мужа дома не смогла удержать, и это из-за нее он в больнице.
Дамир шипит, сжимает мою талию и явно борется со внутренним зверем, что хочет пойти и всыпать родственникам. Уверена, они огребут за это.
– Ладно, это я услышал. Значит, придется раньше, чем планировал, переговорить со всеми о переезде молодой семьи в отдельный дом, или в дом жены. Но это ведь не все. Что ты мне еще не рассказала?
Смотрит так, что сердце в пятки. Если скажу, то прямо сейчас сорвется на разборки, а мне хочется еще так посидеть. Да и в праве ли я рушить его отношения с отцом, или сама договорюсь со старым мухомором? Мы ведь взрослые люди.
Глава 26
Смотрю на Милу и понимаю, что есть что-то, что выходит за грань дозволенного. Не просто так она молчит. Поражаюсь ей. Всегда думает о других. Какая-то дикая самоотдача, которую хочется искоренить в ней. Нельзя быть доброй ко всем, иначе быть беде. У нее есть я, ей пора привыкать к мысли, что самостоятельность в решении проблем закончилась.
В нашей семье будет только один мужчина – я. Сыновья не в счет. Глава семьи я. Они в своих будут главами. Бедная моя девочка, это как же она не привыкла, что может в ее жизни быть кто-то, кто спрячет за своей спиной. Долго мне придется с этим бороться, а там кто знает, может хватит и одного разговора. Не уверен правда, ведь то, что в ней формировалось годами, не вытравить за раз.
– Милан, ничего не бойся. Говори, я все решу. Тебе больше не нужно быть сильной. Для этого у тебя есть я. Слышишь меня?
– Просто, я не знаю… это, – мнется, как невеста в первую ночь. Поднимаю ее лицо, заставляя смотреть прямо в глаза.
– Милан, я понимаю, что ты на подсознательном уровне не доверяешь мужчинам, потому что слишком часто они делали тебе больно, но давай оставим прошлое в прошлом. Я твоя нерушимая стена, которая укроет от всего. Договорились? – кивает, и зажмуривает глаза, борясь с внутренними монстрами.
Да, ни муж, ни отец не подарили ей чувства защищенности. Хотя, если учесть, что Ама молчала о проблемах в своей семье, то где-то и я с отцом допустил ошибку.
– Ты будешь мной недоволен, – утыкается лбом мне в шею, чем еще больше умиляет.
– Говори.
– Я подслушала разговор твоего отца, – и резко отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза. – Только не подумай, это случайно вышло. Дверь была открыта, и он громко говорил, – затараторила, что еле остановил.
– Тихо, тихо. Что ты услышала? – говорю спокойно, а сам уже в стойке.
Кажется, старик не понял моих слов. Ладно, уложу малышку спать и постучусь к нему. Утром мне надо будет уехать очень рано.
– Он сказал кому-то, что не даст нам быть вместе, и если, – снова утыкается в шею, и чувствую, как рубашка становится сырой.
Порываюсь снова оторвать ее от себя, чтобы она видела уверенность и веру в моих глазах, но останавливаюсь в последний момент. Она ищет утешения и защиту. Вот так глупо, прижимаясь в страхе, что оттолкну. Прижимаю к себе, заключая в кольцо своих рук, окутывая собой полностью. Никому не отдам.
– Он сказал… что подставит меня. Я раз я с тобой, хотя не разведена, то ничего не помешает мне лечь с другим, – ее дрожащий голос убивает. – Я боюсь, Дамир. Вдруг он сделает это? Что я смогу против мужчины?
– Тихо. Я поговорю с ним. Он не посмеет это сделать. Тихо, маленькая моя. Здесь самое безопасное место, где тебя не достанут. Скажу охране, чтобы никого постороннего не пускали. Верь мне. Когда я вернусь, мы уедем и не.
– Ты уезжаешь? Куда? Надолго?
Как встрепенулась. Сразу в глаза смотрит, хочет узнать подробности. Эх, не понравится ей это.
– На пару дней. Это из-за Батура. Нужно решить вопрос с тем, кому он перешел дорогу, а этот человек сейчас не в городе, а вопрос нужно решить здесь и сейчас.
– Это будут самые тяжелые дни, Дамир, – в ее глазах застывают слезы, отчего сердце предательски сжимается. Вот так легко пронять бесчувственную душу, которая оказалась все же живой. – Но я дождусь тебя. Запри меня тут, а? Чтоб никто-никто не зашел.