- Господин, нет, успокойтесь, - он подлетает к нему и с трудом оттаскивает.
Хасанов пытается вырваться, добраться до Корсакова, но не получается. Хватка у охранника сильная.
- Не надо. Вы госпожу пугаете. Я сам. Ее успокойте, - и только на этих словах понимаю, что застыла, даже не дыша, только рукой растирала шею все эти бесконечно долгие мгновения. Дамир замирает, и скидывает руки мужчины.
- Убери его с глаз пока не закопал в лесочке. Живьем, - разворачивается, и идет ко мне.
Миг, и я вжата в крепкое мужское тело. Кажется, что он сейчас раздавит меня в своих медвежьих объятьях. Но пусть так. Чувствую его тепло, силу, и понимаю, тело сотрясает мелкая дрожь. Мне было страшно, но держалась. Теперь не нужно. Он рядом. Дамир защитит.
- Как же ты меня напугала. Не прощу себе никогда, что ты снова к нему попала. Это я во всем виноват, Милка. Девочка моя маленькая. Как же я испугался. Я просчитался в кадрах. Я не знал, что он способен на месть. Девочка моя, прости.
Шепчет на ушко, целует лицо, сдавливает в объятьях, а я ничего не понимаю. О чем он? Какая месть, от кого?
- Ты не виноват Дамир. Ты что?
Пытаюсь успокоить его, но не слушает. К себе прижимает и выводит прочь из квартиры. Идем мимо всех, прощаемся на ходу. Слышу, как любимый отдает команды, а потом мы оказываемся в теплом салоне авто. Мотор приятно урчит, и мы едем домой. К Дамиру домой. Не в дом его родителей, что удивляет. Он все решил и можно вернуться к прежней жизни?
Не хочу спрашивать, сейчас не до того. Я к нему хочу. На ручки. Снова почувствовать его тепло и силу. Мы оба держимся, чтобы не прижаться друг к другу. Долго держимся. Поэтому едва за нами закрывается дверь, Дамир подхватывает меня и целует, отчаянно, тянуче. Он вкладывает в поцелуй все, что на душе, как и я.
- Больше не отпущу. Ни дня порознь, - шепчет между поцелуями. – Слышишь меня? Никогда. Моя. Только моя. Навсегда.
Не отвечаю ничего, сильнее прижимаюсь к нему, и утопаю в его страсти. Нам хорошо, мы оба на грани. Вместе, все позади. Каждое касание, как проверка реальности, каждый поцелуй, как доказательство чувств. Мы сошли с ума, открылись друг другу. Показали все страхи и чувства. Больше нет тайн, больше нет барьеров.
- Люблю тебя, - прижимая мое обмякшее тело к груди, твердо говорит, заставляя бабочек в животе трепетать от восторга. – Женой будешь, строптивица моя. Даже спрашивать не буду. Моя.
- А вот возьму и не соглашусь, - из вредности протестую, и получаю легкий шлепок. – Эй! Уже и пошутить нельзя.
- Не шути так. Ты моя, Милка. Не смей сомневаться. И я в лепешку расшибусь, но больше никогда не допущу, чтобы тебе и нашим детям угрожала опасность.
-А кто это был? Там в квартире, - да, что-то понесло меня не туда, но любопытно. А потом дам ему пилюлю извинений.
- Тот, кого я приставил присматривать за тобой изначально. Еще до Самира. Когда он тебя упустил, я его уволил, а он решил отомстить. Мне так жаль, девочка моя, - и крепче прижимает к себе.
- Не вини себя. Ты не знаешь, что у людей в головах, и как они себя поведут в той или иной ситуации. Мы все живые, нас невозможно просчитать. Но я верю тебе, потому что люблю.
Приподнимаюсь и целую. Сама. Отчего он довольно мурлычет и снова валит ан спину, готовый продолжить.
- Как же я по тебе скучал, - говорит в губы и уносит нас в нирвану.
Если меня спросят, что такое счастье, однозначно отвечу, объятья любимого человека, его дыханье на коже, тепло тела. Счастье – быть рядом. Все просто, когда твой человек рядом.
Глава 30
- Милка, как же я за тебя рада, - протягивает Летта, пока мы на пару кайфуем от массажа в СПА. – Дамир хороший мужчина, я за тебя спокойна.
Два дня назад Дамир дал всем вольную на свободное передвижение без охраны и возвращение к привычному образу жизни, потому что с врагом было покончено. Отец Батура разобрался со своим старым «приятелем», и мы смогли вернуться по домам. Миша с Леттой зря уезжали. Им никто и ничем не угрожал, там давние семейные счеты. Ох сколько Морсовский выслушал от дорогой жены за то, что отобрал у нее «СладкоЛетту» на такой большой срок, вам лучше не знать. Скандал закончился шантажом.
- Не прекратишь истерику, булочную свою увидишь только через пять лет, не раньше, потому что я тебе сразу второй декрет организую. Поняла меня? Надоела твоя самостоятельность, Виолетта. Хотела игрушку, ты ее получила. Но я как дал, могу и забрать. Все, разговор окончен, - Летта даже до конца рот для возмущения открыть не успела, как он ее перебил. – Хоть слово, Виолетта, и ты у меня из декрета лет десять не выйдешь. Не буди во мне зверя.
- Кролика? – зло фыркнула, на что получила такой поцелуй, что у меня кончики ушей покраснели от стыда и смущения.
- И его тоже, - Мишка буркнул и ушел.
Я впервые увидела такой тиранизм с его стороны, как и подруга. С виду она моську состроила обиженную, конечно, но я видела, что понравилось ей такое проявление заботы. Вот только она никогда не признается. В тот момент мне даже показалось.