— Срочно анализы, капельницу и на УЗИ, — говорит врач, и тут же я чувствую укол в вену.
— Настя, ты слышишь меня? Всё будет хорошо. — Это Кирилл снова рядом. Он держит меня за руку, его голос — единственное, что помогает мне не сорваться в панику.
Мир плывёт, но я всё ещё чувствую боль. Она притупляется, становится меньше, но не уходит. Меня везут на каталке, яркие лампы по пути слепят глаза, я закрываюсь рукой.
На мгновение каталка останавливается, и я слышу знакомый голос.
— Она моя жена! Вы вообще понимаете?! Пустите меня туда! — Это Андрей. Даже сквозь боль я узнаю его — злой, взвинченный.
— Успокойтесь, — говорит кто-то. — Вы мешаете работе.
Я хочу повернуть голову, посмотреть, но не могу — даже это кажется непосильным усилием. Кирилл сжимает мою руку чуть сильнее.
— Не смотри туда. Всё под контролем. — Он снова рядом, его голос — это якорь, который держит меня.
Меня везут дальше, затем начинают переодевать. Я чувствую, как холодные руки снимают одежду, надевают какую-то рубашку. Всё происходит так быстро, что я едва успеваю осознать, что происходит. Кто-то говорит со мной, но я уже не воспринимаю слова. Внутри — только одна мысль: когда это закончится?
Каталка снова движется. Теперь путь кажется длинным. Слышен шум голосов, скрип колёс. Наконец мы останавливаемся.
— Настя, — голос Кирилла звучит мягче, но всё ещё настойчиво. Я смотрю на него. Он в маске, и видно только глаза. Тёплые, настойчивые, полные какого-то странного света.
— Ты в надёжных руках. Всё будет хорошо. Я здесь.
Я хочу что-то сказать, но не успеваю. Во рту появляется сладковатый привкус, веки становятся неподъёмными. Последнее, что я вижу, — его глаза. Они смотрят на меня с такой заботой, что я чувствую, как боль начинает отступать. Потом — темнота, словно густой, глубокий сон.
Просыпаюсь медленно, словно выныриваю из вязкого тумана. Веки тяжёлые, тело будто не моё. Лёгкая слабость накрывает с головой, но боли нет. Тишина вокруг обволакивает. Только какой-то аппарат где-то рядом тихо пищит, отмеряя секунды.
Я открываю глаза, но свет ламп режет их, и я тут же снова закрываю. Голова кружится. Где я? Что произошло? Вспоминаю обрывками: боль, Кирилл, больница, его глаза. Потом всё погружается в пустоту.
Наконец, мне удаётся сосредоточиться. Я снова открываю глаза, на этот раз осторожно. Серый потолок, белые стены. Шум аппаратов. Палата. Значит, операция закончилась.
— Вы проснулись, — голос рядом звучит спокойно, но ободряюще. Женщина в белом халате появляется в поле зрения. Медсестра? Врач? Улыбается, проверяет какие-то приборы. — Как вы себя чувствуете?
Я пытаюсь что-то сказать, но горло пересохло, слова застревают. Только шепчу:
— Воды...
Она кивает, подаёт стакан с трубочкой. Я делаю пару глотков, и прохладная жидкость обжигает горло, но это приятное ощущение.
— Всё прошло хорошо. Аппендицит был сложным, но вы в надёжных руках. Сейчас вы в реанимации, в палате интенсивной терапии.
Слова звучат как через вату, но я понимаю их. Значит, я жива. Странно, но от этой мысли накатывает облегчение.
— Я сейчас позову доктора.
Я киваю. И тут вспоминаю: Кирилл. Он был рядом, я помню это даже сквозь боль. Его глаза перед операцией — единственное, что давало мне силы.
Через минуту дверь открывается. Он входит в палату. Без маски, но всё тот же — сильный, уверенный, будто это он только что спасал меня, а не врачи.
— Настя, ты как? — Его голос мягкий, но я вижу, что он волнуется. Глаза чуть покрасневшие, как будто он не спал.
— Нормально... — шепчу, и даже эта короткая фраза даётся с трудом.
Кирилл подходит ближе, берёт мою руку в свою. Его ладонь теплая, а моя кажется ледяной. Он опускается на стул рядом с кроватью и смотрит на меня так, будто проверяет, всё ли на месте.
— Ты здорово нас всех напугала, — говорит он, пытаясь улыбнуться, но это больше похоже на гримасу усталости. — Главное, что теперь всё позади.
Я смотрю на него, пытаясь найти слова благодарности, но во мне слишком много эмоций. Он был со мной, держал меня, когда я не могла выдержать боль. Теперь он снова здесь.
— Спасибо... — это всё, что удаётся выдавить. Но он понимает.
— Ладно, отдыхай. Тебе сейчас нельзя волноваться, — говорит он, поглаживая мою руку. — Я тут, рядом.
И я верю ему. Спокойствие накрывает, как тёплое одеяло. Очевидно, впереди ещё восстановление, но с ним рядом я справлюсь.
Настя
Просыпаюсь от легкого шороха за дверью. В палате тихо, лишь равномерное гудение аппаратов напоминает о том, что я всё ещё под наблюдением. Свет мягко струится через жалюзи, заливая комнату приглушённым теплом. Я чувствую себя лучше — слабость есть, но боль практически ушла.
Дверь открывается, и в проёме появляется Машенька. Моя девочка! В её руках маленький плюшевый мишка, глаза блестят от радости.
— Мамочка! — Она бросается ко мне, но медсестра тут же мягко её останавливает.
— Осторожно, Машенька, мама ещё поправляется, — говорит женщина с улыбкой, и моя дочка, послушно кивнув, осторожно подходит к кровати.